Всего за 529 руб. Купить полную версию
Слабый огонёк в старом кувшине, обгоревшие угольки падают, шипя, в миску с водой. Пряный запах трав, гудящие от усталости ноги, древний старик в холщовой рубахе и козьей душегрейке что-то говорит, но слышно всё хуже… Предметы расплываются и исчезают…
Голова княжича опустилась на столешницу. Он уже не слышал, как старик поднял его, перенося на широкую новую лаву, пахнущую свежей древесиной и застланную бараньей шкурой, как снимал сапожки и изорванную, ещё недавно такую красивую одежду. Крепчайший сон сморил Святослава, и он погрузился в сладкую темноту, объятый великим Ничто.
Утром перед рассветом, когда самый сладкий сон, Велесдар разбудил отрока. Тот долго не мог прийти в себя и сообразить, где он и куда надо идти, когда ещё темно и так хочется спать.
Выведя его за руку из избушки, Велесдар повлёк голого и сонного княжича куда-то по тропе, неся во второй руке деревянный жбан за продетую в ушки верёвку. Сырой прохладный воздух заставил мальца съёжиться, тело покрылось гусиной кожей. Шишки, сучки и камни больно кололи нежные босые подошвы. Святослав ойкал, хныкал и слегка упирался:
- Ой, ноги колет! Куда мы идём? Холодно!.. Где моя одежда и сапоги?
Спустившись в лощину, они оказались у студёного источника-криницы, в котором отражались уже слабеющие звёзды. Велесдар торжественно произнёс:
- С сего утра и сего омовения начинается твоя новая жизнь, Святослав! А старая пусть уйдёт в землю вместе с водой!
Он зачерпнул жбан воды, настоянной на глубокой синеве ночного неба и золотистых звёзд.
- Повторяй за мной молитву богу нашему Купале, что правит всеми мытнями и омовениями: "Боже, Купало! Очисти мя от зла и всяческой скверны!"
Святослав, клацая зубами, повторил.
- Да будешь чист ты, как снега в поле, духом, телом и помыслами, чтобы к богам нашим приближаться. А они пусть наставляют тебя и хранят, чтобы мог над Киевом княжить, матери своей и близким в радость быть, а Руси - во славу и гордость! - торжественно проговорил старик и вылил на отрока из жбана.
От потока ледяной воды, обрушившейся разом на голову и всё тело, княжич завопил, а потом громко и по-детски обиженно заплакал.
- Ничего, ничего, - успокаивал его Велесдар, оборачивая холстиной, - это только в первый раз холодно и неприятно, а потом - одно удовольствие!
Старик снял одежду и медленно, с наслаждением вылил на себя воду раз, потом другой. Надев рубаху, поблагодарил Купалу. Святослав смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых ещё стояли слёзы, но уже не плакал, а только всхлипывал.
- Теперь, сынок, беги в избушку, - велел кудесник, - и оденься, там, на лаве, рубаха лежит. А потом ворочайся сюда, мы с тобой пойдём нынче смотреть праздник богов. Да не медли, а то не поспеем!
Святослав стрелой помчался в избушку, иногда морщась и подпрыгивая на особо острых камнях. На лаве нашёл простую льняную рубаху, длинную - ниже колен - и ничего больше, ни портов, ни сапог. Одевшись, отрок минуту поколебался: не остаться ли? Завернуться в тёплую шкуру, согреться. Но обещание волхва показать праздник богов было таким заманчивым, что княжич вновь побежал к роднику. Оттуда они с Велесдаром отправились дальше по узкой тропинке.
Пока Святослав бегал туда-сюда, а потом быстро шёл, грубая ткань тёрлась о кожу и скоро совсем высушила и согрела её, даже босым ногам было теперь не холодно. Наконец, вышли к лесному озеру, подёрнутому предрассветным туманом, на чьей глади отражалась бледнеющая Луна.
- Гляди, Святославушка, слушай и запоминай, - тихо прошептал Велесдар. - Видишь, туман от берега отходит, а за ним Макошь укрывается. Этот туман в ночи и лунный свет Русалки с Вилами собирают для Макоши, а она уже делает тончайшую серебряную и золотую пряжу, из которой прядёт нити Судьбы. А на рассвете Макошь уходит по озеру туда, где вода сходится с синей Сваргой. Гляди, княжич, как садится она в свою серебряную ладью и плывёт по размывающейся звёздной стезе опять в небо. А вослед ей уже спешит Червонная Заря и проливает в воду свои золотые багрянцы…
Впервые в жизни зрел Святослав рождение нового дня не своими обычными детскими глазами, а будто каким-то третьим оком, которому открывалось то, что прежде было невидимо. Завороженно следил отрок, как средь клубящегося тумана плыла по озеру небесная богиня Макошь, как над водой вставала утренняя мгла и холодные криницы у берега дымились той синей мглой, а Заря окрашивала озеро расплавленным в горниле Огнебога червонным золотом. Это было удивительное, волшебное зрелище! Оно входило в распахнутую детскую душу и память, чтобы остаться там навечно восторженным восхищением чуда.
Из тростников послышалось несмелое кряканье серой утки, ей - уже громче - ответил селезень. В лесу запел дрозд, отозвалась щебетом одна птица, за ней другая, третья…
- Слышишь? - шептал Велесдар, и очи его горели молодым радостным огнём. - Это бог Птичич разбудил дрозда, лесных и водных птиц, и теперь они поют утреннюю песнь Даждьбогу, чьё животворящее дыхание объемлет всё сущее и творит саму жизнь на земле. Ты чувствуешь его, сынок?
Тепло и свет струились сверху, рождая благословенный день.
- Да, отец Велесдар, я чувствую его! - шёпотом отвечал Святослав, разводя руки и подставляя лицо и ладони золотому дождю солнечных лучей.
- Человек, живущий по Прави, зрит праздник богов в каждом рассвете. А тот, кто не почитает богов, живёт подобно слепцу. Для него рассвет сер и безрадостен, и нет в нём никакого божьего чуда…
В избушку они вернулись тихие и умиротворённые, будто наполненные светом, почерпнутым на празднике богов. Не торопясь позавтракали мёдом с житным хлебом, запивая водой, сваренной с особыми травами, что укрепляют память и проясняют мысли.
Оставшиеся крошки старик бросил в кострище - малую жертву Огнебогу. Потом Святослав с интересом наблюдал, как Велесдар доит Белку - молодую и белую, как снег, козочку, как он при этом ласково разговаривает с ней, прося дать побольше питательного и целебного молока для юного княжича.
Недалеко от поляны на взгорке находилось Требище. Здесь не было кумиров, а лежал только древний Заветный Камень с жертвенником. Отец Велесдар пообещал, что научит Святослава, как молиться славянским богам и приносить им жертвы. А пока он уединился на Требище и долго о чём-то просил богов. Святослав в это время лепил из мокрой глины коней и играл с ними.
Вернувшись к избушке, Велесдар усадил княжича на одну из колод, лежавших у кострища на поляне, и сказал:
- Ты вступаешь в коло познания Тайных Вед. А начинается оно с того, что, по обычаям Пращуров, надо обрить твои детские вихры, оставив посредине только одну прядь - осередец, - а в левое ухо вдеть серьгу.
- А зачем так делать?
- А затем, сынок, что когда ещё сам Сварог на земле живым богом был, то он носил чуб и серьгу и всем русам завещал так делать. Потому что если убьют враги русского воина, то его на поле боя по бритой голове с чубом и серьгой распознать можно и похоронить с почестями, потому как душа руса находится в его голове. Мы носим серьгу с синим камешком в знак почтения Сварога и наших Пращуров, что обитают в синей сварге. Твой отец, дед и прочие родичи там пребывают, поэтому ты должен носить серьгу как память о них…
Старик принёс ковш воды, старый, но остро отточенный нож с потрескавшейся рукоятью из рога степного сайгака и кусочек синей глины. Прошептав что-то над принесёнными предметами, он намочил голову Святослава и поводил по ней синей глиной. Волосы и кожа покрылись слизистой пеной. Тогда волхв взял нож и ловкими короткими движениями стал сбривать прядь за прядью, снимая их с лезвия заскорузлым пальцем и складывая аккуратной стопкой на подготовленный кусок коры. Несколько раз железо порезало-таки кожу, Святослав вздрагивал и морщился от боли, но терпел, даже когда увидел на ноже алую кровь.
Когда голова была обрита, они отошли чуть в сторону, Святослав наклонился, и старик полил водой, смывая слизь, кровь и остатки обритых волос. Потом Велесдар принёс из хижины какой-то свёрток, медную чашу и деревянный ковш. В чаше была какая-то душистая мазь, а в ковше лежала длинная игла и серебряная серьга с синим камешком. Святослав с опаской поглядывал на всё это, но молчал.
Волхв смазал мазью порезы на голове, потом натёр ею же мочку левого уха и быстрым движением проткнул её иглой, так что отрок даже не успел сообразить, что к чему, только вздрогнул. Боль оказалась не такой сильной, как он ожидал, не больше комариного укуса. Старик между тем вставил в прокол серьгу.
- Это твоя первая воинская кровь, княжич, и первая боль. А теперь облачись вот в это. - Отец Велесдар развернул свёрток и подал Святославу белую льняную рубаху, расшитую по вороту красными солярными узорами, и пояс с обережными знаками. Помогая завязать пояс, волхв произносил не совсем понятные слова.
- Облеку тебя облаками, подпояшу Красной Зарёй, огорожу светлым Месяцем, обтычу частыми Звёздами, освещу красным Солнышком, оделю мощью на каждом вдохе и выдохе… - Потом, отстранившись, полюбовался на юного княжича и сказал: - Запомни этот день, Святослав. А теперь возьми свои обритые волосы и брось в огонь - это будет твоей первой жертвой Перуну. Пусть он хранит и оберегает тебя на предстоящем пути князя и воина.
Святослав бросил кору с волосами на угли и смотрел, как они подсыхают, а потом сгорают, превращаясь в пепел.
В эту ночь он спал беспокойно, - саднили порезы на голове и прокол в ухе, болели избитые и оцарапанные о камни ноги.
Когда же следующим утром он подошёл к кринице, то увидел в спокойной воде незнакомое лицо отрока с чубом-осередцем и серьгой в ухе. Этот отрок глядел внимательно и даже сурово, как глядят настоящие мужчины и воины. Во всяком случае, он не был похож на капризного прежнего мальца.