Всего за 1 руб. Купить полную версию
Любопытны и непостижимы вместе с тем извилины жизни, или, скорее, существования, в Симле. Постепенно, в свободное время между танцами, развлечениями и проповедями, распространилось среди мужчин и женщин известие о том, что Отис Айир, глаза которого зажглись теперь новым светом веры в себя и в свои силы, сделал что-то стоящее внимания там, в глуши, откуда он пришёл. Он просветил заблудившийся муниципалитет, внушил доверие к себе и спас сотни жизней. Он знал гулалов так, как не знал их никто другой. Изучил вообще прекрасно местные племена; несмотря на своё невысокое служебное положение, пользовался большим авторитетом среди местных гулалов. Никто, в сущности, и не знал, кто или что такое эти гулалы, пока Муссук, которого вызывала к себе м-с Хауксби, не возвестил всем, гордясь своими познаниями, что это одно из жестоких горных племён, дружбу с которым считает полезным поддерживать даже Великая Индийская империя. А нам известно теперь, что сведения эти были почерпнуты м-с Хауксби из записок Отиса Айира, который вёл их в продолжение шести лет наблюдения над этими самыми гулалами. Он рассказал ей также, как свирепствовала среди них лихорадка, благодаря их дикости и невежеству. Как, приведённый в отчаяние смертью от лихорадки своего любимого помощника, он проклял однажды местное управление за его халатность. М-с Хауксби с интересом слушала все эти рассказы и решила издать его записки, пока они не дошли до ушей посторонних слушателей, способных, по её мнению, преувеличить как хорошее, так и худое. После этого Отис Айир окончательно почувствовал себя героем дня и предметом всеобщего внимания.
- Теперь вы не будете впадать в мрачное настроение, - сказала м-с Хауксби. - Расскажите мне обо всем, что вас веселит и радует.
Отис не требовал дальнейшего поощрения. Представьте себе человека, имеющего за плечами в качестве советника и друга светскую женщину. Пока он пользуется этим, он безбоязненно может встречаться с людьми того и другого пола - преимущество, которое не имело в виду Провидение, когда создавало мужчину в один день, а женщину в другой, в знак того, что они не должны вмешиваться в жизнь друг друга. Такой человек может пойти очень далеко или, неожиданно для всех окружающих, ринуться в бездну, если отвергнет предлагаемый ему совет.
Управляемый м-с Хауксби, которая, в свою очередь, опиралась на мудрость м-с Маллови, возгордившийся и в конце концов уверовавший в себя, потому что в него верили другие, Отис Айир был готов к принятию дара судьбы, благосклонно повернувшей к нему лицо. Он чувствовал себя на этот раз более вооружённым для борьбы, чем был прежде, когда бесполезно и одиноко боролся в глуши.
Что случилось дальше, не поддаётся описанию. Началось с того, что м-с Хауксби имела несчастье сообщить о своём намерении провести следующий сезон в Дарджилинге.
- Вы окончательно решили это? - спросил Отис Айир.
- Окончательно. Мы хлопочем уже о помещении.
Отис Айир "остолбенел", по словам м-с Хауксби, рассказывавшей о происшедшем м-с Маллови.
- Он вёл себя как пони капитана Керрингтона, - сердито говорила м-с Хауксби. - Или даже скорее как осел на последней процессии Гимхана. Упёрся передними ногами и не хотел сделать ни шага дальше. Полли, мой мужчина начинает разочаровывать меня. Что мне делать?
Обыкновенно м-с Маллови нелегко было удивить чем-нибудь, но в этот раз она широко открыла глаза.
- Вы провели его уже так далеко, - сказала она. - Поговорите с ним, спросите, что это значит.
- Непременно. Сегодня, на танцевальном вечере.
- Нет, нет! Ни в коем случае за танцами, - предостерегла м-с Маллови. - Мужчины никогда не бывают сами собой во время танцев. Подождите лучше до завтрашнего утра.
- Невозможно. Если уж он пришёл в такое настроение, нельзя терять больше ни одного дня. Вы будете? Нет? Так подождите меня, дорогая. Я ни в каком случае не останусь после ужина.
М-с Маллови ждала весь вечер, глядя задумчиво и внимательно на огонь, и временами улыбалась сама себе.
- О! О! О! Этот человек идиот! Настоящий идиот! Я в отчаянии, что познакомилась с ним! - М-с Хауксби ворвалась к м-с Маллови среди ночи, чуть не плача.
- Ради Бога, что случилось? - Но глаза её ясно говорили, что она уже заранее знала ответ.
- Что случилось! Спросите, что не случилось! Он был там. Я подошла к нему и сказала: "Ну, теперь объясните, что все это значит?" Не смейтесь, пожалуйста, дорогая, я не могу выносить этого. Мы сели в отдалении от всех, и я снова потребовала объяснения. И он сказал… О! У меня не хватает терпения говорить с такими идиотами! Вы знаете, что я сказала ему, что намерена поехать в Дарджилинг на следующий год? Мне решительно все равно, где быть. Я привыкла переезжать с места на место. Он начал говорить, и так многословно, о том, что не будет больше заботиться о повышении, потому что… Потому что он может быть назначен в провинцию, далеко от Дарджилинга, а его округ, где живут эти создания, в одном дне расстояния…
- А-а-хх! - протянула м-с Маллови тоном, вмещающим в себя целый лексикон.
- Слышали ли вы что-нибудь подобное этакой бессмыслице? И это все, что вышло из моих стараний! Ведь я могла сделать для него все! Все на свете! Ведь с моей помощью он мог пройти хоть на край света. Ведь я его создала, не так ли, Полли? Разве я не создала этого человека? Разве он не обязан мне всем? И вместо благодарности испортить мне все именно в ту минуту, когда дело так хорошо наладилось, ну разве это не безумие!
- Только немногие мужчины способны оценить вашу преданность.
- О, Полли! Не смейтесь надо мной. Я презираю всех мужчин с этой минуты. Я готова убить его! Какое право имеет этот человек… эта тварь, которую я вытащила из грязи, любить меня?
- А он любит?
- Любит. Я не помню половины того, что он сказал, я была так взбешена. О, но эта нелепость все-таки случилась! Я не могу смеяться, потому что готова, скорее, кричать от ярости. Он нёс околесицу, а я бесилась. Боюсь, что мы страшно шумели в нашем уединённом углу. Поддержите моё достоинство, дорогая, если завтра будет об этом кричать вся Симла. Затем он в пылу своего красноречия наклонился вперёд и… - я уверена, что этот человек сумасшедший, - и поцеловал меня.
- Нравственность, не заслуживающая упрёка, - промурлыкала м-с Маллови.
- Все они такие были, такие и будут! Но что это был за бессмысленный поцелуй. Я уверена, что он никогда в жизни не поцеловал ни одной женщины. Я откинула голову назад, и что-то такое скользнуло, клюнуло в самый подбородок… сюда… - М-с Хауксби слегка ударила веером по своему маленькому мужскому подбородку. - Я пришла в ярость и сказала ему, что он не джентльмен, что я жалею, что встретилась с ним, и тому подобное. Но он был так подавлен, что я не могла даже больше сердиться. Потом я пошла прямо к вам.
- Было это до или после ужина?
- О, раньше… гораздо раньше ужина. Но правда это ужасно?
- Дайте подумать… До завтра я не скажу вам ничего. Утро вечера мудрёнее.
Утром пришёл слуга и принёс великолепный букет роз м-с Хауксби для сегодняшнего бала.
- Он не считает себя достаточно наказанным, - сказала м-с Маллови. - Что там за записочка в середине?
М-с Хауксби развернула изящно сложенную записку - тоже результат её обучения Отиса, - прочла её и трагически простонала:
- Окончательно свихнулся! Стихи! Его собственные, как вы думаете? О, и я потратила столько труда и возлагала столько надежд на такого слезливого дурака!
- Нет. Это из сочинения м-с Браунинг и, принимая во внимание события, как говорит Джек, прекрасный выбор. Слушайте.
М-с Маллови начала читать чувствительное любовное стихотворение, но м-с Хауксби прервала её:
- Я не могу! Не могу, не могу!
Глаза её наполнились слезами.
- На это нельзя даже сердиться. Это все так печально.
- Во всяком случае, он ничем вас не компрометирует, - сказала м-с Маллови. - Решительно ничем. По опыту я знаю, что мужчины прибегают к стихам, когда собираются обратиться в бегство. Подобно лебедю, который поёт, как вы знаете, перед смертью.
- Полли, вы нисколько не сочувствуете мне.
- Не сочувствую? Разве это уж так ужасно? Если он несколько ранил ваше тщеславие, то уж вы, конечно, гораздо сильнее ранили его душу.
- О, никогда, никогда нельзя понять мужчин! - проговорила м-с Хауксби.
БЯ-А, БЯ-А, ЧЁРНАЯ ОВЦА
Бя-а, бя-а, чёрная овца,
Есть ли шёрстка у тебя?
Есть, есть, три корзины полные.
Одна для мамы, одна для папы,
И ни одной для мальчика, который кричит.
Колыбельная песня
ПЕРВАЯ КОРЗИНА
Когда я был в доме отца, мне жилось лучше.
Айя, хамаль и Мита, грязный, толстый мальчуган в красном с золотом тюрбане, уложили Понча в постель. Юди, уже закрытая занавесками от москитов, почти засыпала. Пончу было позволено не ложиться до обеда. Многие привилегии были даны Пончу за последние десять дней. Много доброты и снисходительности проявляли окружающие ко всем его шумным и беспокойным выходкам. Теперь он сидел на краю постели и преспокойно болтал голыми ногами.
- Понч-бэбэ ляжет спать? - вопросительно намекнула айя.
- Нет, - ответил Понч. - Понч-бэбэ будет слушать сказку о Рэнни, который превратился в тигра. Мита будет рассказывать, хамаль спрячется за дверь и будет реветь, как тигр, когда будет нужно.
- Но мы разбудим Юди-бэбэ, - пробовала возразить айя.