Сёхэй Оока - Огни на равнине стр 11.

Я вырвал одно растение и вгрызся в клубень, молниеносно раскрошив зубами сухую волокнистую сердцевину. Я успел проглотить несколько картофелин, прежде чем ощутил чуть сладковатый вкус, и лишь после этого заставил себя отправиться к ручью, журчавшему в котловине, и вымыть несколько клубней.

Я лег у воды и напился. Холодные струйки блестели среди камней, сплетаясь в небольшой ручей. На поверхности воды колыхалась тонкая пленка вулканической пыли. Совершенно случайно я заметил у берегов скопление тонких веточек и прутьев, а на дне виднелись листья и стебли. Я сразу понял, что это. Таро! Я наткнулся на хорошо возделанную плантацию, обнаружил такое сокровище именно в том районе, где наши разрозненные части шныряли в поисках провианта. Это граничило с чудом! Будь я Робинзоном Крузо, упал бы на колени и вознес хвалу Господу. Даже такой далекий от христианства человек, как я, должен был бы испытать смиренную благодарность. Но я не знал, кого благодарить…

Вскоре я нашел заросли местной разновидности фасоли. Мощные высокие растения упрямо тянулись к солнцу. Коричневые заостренные стручки лопались от зрелости, и на землю сыпались маленькие черные бобы. Их-то и клевали куры, копошившиеся в траве. Рядом росли кусты с красными бусинками ягод; похожие на землянику плоды по вкусу напоминали помидоры.

Наевшись до отвала, я побрел в хижину. Постройка, как принято в этих краях, стояла на бамбуковых сваях, крыша была из тростника. Внутри стоял тяжелый спертый запах грязи и пыли. В одном из углов пол был приподнят, там высилась кособокая печь, возле нее стояла глиняная утварь. Мебели в хижине не было вовсе. На полу я обнаружил нелепую, расшитую цветами подушку и, подложив ее под голову, моментально провалился в сон.

Глава 11
Антракт в раю

Несколько дней подряд я предавался обжорству.

Глухие отголоски взрывов лишь изредка нарушали тишину. А с юга вообще не доносилось ни звука. Было ясно: наши войска изгнаны из этого района. Я представил себе леса, долины, усеянные трупами японских солдат, и испытал необыкновенную эмоциональную встряску, мысленно рисуя жуткие сцены жестокой бойни. Люди гибли, в то время как я пребывал в раю, маленьком личном раю.

Я сам не знал, что творилось со мной. Но где-то в глубине души я, возможно, даже желал смерти своим товарищам по оружию. Ведь я прекрасно понимал, что после кратковременной передышки, после антракта в раю должен наступить трагический финал и для меня.

Между тем антракт, похоже, затягивался. На склоне за хижиной росли два десятка "картофельных деревьев", на противоположном склоне торчало множество кустиков с огромными листьями в форме соломенных шляп и съедобными плодами. Я старался попусту не транжирить обретенные богатства. Бережно обрезал штыком корнеплоды, тщательно мыл их в ручье, очищал от кожуры. Единственное, чего мне не хватало, так это живого огня – приходилось есть все сырым. Чтобы приспособиться к необычной диете, я подолгу пережевывал каждый кусок и в результате большую часть дня тратил на еду. Правда, несмотря на принятые меры предосторожности, у меня началась диарея.

Днем куры обычно шумной стайкой собирались перед хижиной, ночь проводили на карнизах. Они перестали меня бояться и часто беззаботно разгуливали прямо у моих ног. Мы стали друзьями, и, кажется, птички забыли о том, как грубо я себя вел во время нашей первой встречи.

Мне нравилось наблюдать за курами. К своему большому удивлению, я обнаружил, что они никогда не моргают.

Жизнь в раю была прекрасной, но временами я изнывал от скуки и безделья. Если бы участок принадлежал мне и я мечтал остаться здесь до конца своих дней, я бы собрался с силами и возродил хозяйство, обновил посадки культур. Но я осознавал шаткость своего положения и не был намерен планировать что-либо на будущее. Кроме того, настоящий хозяин мог объявиться в любой момент.

Чтобы никто не поймал меня врасплох, я обустроил себе в лесу тайное убежище, штаб-квартиру, и днем обозревал оттуда свои временные владения.

Мой покой нарушали только американские самолеты. Иногда они в боевом порядке пролетали над плантацией, и воздух дрожал от гула двигателей. Но чаще в небе мелькал аэроплан.

Однажды утром самолет с пронзительным скрежетом буквально прополз брюхом по верхушкам моих деревьев. Все происходило у меня на глазах, я даже умудрился разглядеть летчика в кабине. У него на шее болтался красный шарф.

Самолет медленно скользил мимо меня, пилот сидел, словно истукан, без движения, и глядел в одну точку. Глубоко внутри меня что-то дрогнуло, неожиданно я испытал прилив симпатии к этому американскому летчику. Человек! Я так давно не видел людей! Да, это был враг, живое воплощение угрозы и опасности. Но здесь, в моем обретенном раю, сама мысль о врагах казалась абсурдной.

Порой орудийная стрельба усиливалась, земля сотрясалась от взрывов, иногда в шуме и грохоте я улавливал гул моторов. Однако, судя по всему, гудели не самолеты, а скорее моторные лодки. Это заставило меня задуматься. Возможно, морской берег совсем рядом?…

Я попытался определить свое местонахождение. После того как американцы разбомбили госпиталь, я бесцельно блуждал по долинам и прошел примерно тринадцать километров. Стало быть, я удалился на двадцать километров от места базирования нашего взвода. Ориентируясь по солнцу, я все это время двигался на север. Поскольку наш лагерь располагался в сорока километрах к югу от базы Ормок, то я, вероятно, находился где-то посередине между этими двумя пунктами.

Полярная звезда подсказала мне, что хижина моя выходит на северо-восток, а противоположный косогор смотрит на юго-запад, то есть в сторону моря.

От праздной и сытой жизни я настолько обленился, что так ни разу и не сподобился залезть на соседний холм и изучить окрестности. Но тут меня охватило жгучее нетерпение. Стремясь наверстать упущенное, я со всех ног бросился бежать мимо своих "картофельных деревьев" по скользким, обляпанным грязью бревнам, которые своеобразным настилом накрывали впадину. Я вскарабкался вверх по соседнему склону и затрепетал, почувствовав на щеке нежный поцелуй морского бриза. Через мгновение передо мной открылось море.

Лесная полоса, наползавшая из глубин острова, обрывалась у подножия холмов, дальше расстилалась долина, ее по диагонали перечеркивал серебристый ручей, исчезавший затем в другой, прибрежной, густой чаще. А за деревьями в подкове мысов блестел залив. Оттуда доносился шум мотора, но лодок я не заметил. "Тра-та-та-та!" – стучал двигатель, и звуки, отраженные водой и утесами, катились по равнине и холмам.

Я никогда прежде здесь не был. Без сомнения, наши части высадились севернее этих мест. Стена леса скрывала от меня берег, и я не знал, живут ли там люди. Во всяком случае, домов я так и не увидел, и это вселило в меня спокойствие.

Еще раз осмотрев окрестности, я отправился обратно к своей хижине. Я шел и силился понять, что это так странно блестело в небе над зеленым кружевом древесных крон.

Глава 12
Символ

С тех пор я ежедневно совершал прогулку по котловине и вверх по косогору, усаживался на траву и без устали разглядывал малахитовую зыбь.

Море Висаян, тихое, спокойное, ярко блестело в кольце многочисленных островов. Вечером в сумеречной дали я угадывал контуры горной цепи острова Себу. Когда-то там стояла моя часть.

Я неподвижно сидел на траве и всматривался в даль. Морская зыбь постепенно темнела. Очертания Себу таяли в тумане. Я медленно поднимался на ноги и покорно плелся к себе в хижину.

Утром волны рисовали полосатые узоры на темно-синем шелке вод.

А я почему-то должен был жить вдали от моря, в жалкой лачуге на холме и мириться с этим…

Странный объект, блестевший над лесом у берега, особенно четко вырисовывался на фоне вечернего неба, когда лучи предзакатного солнца золотили его контуры. Формой и цветом он напоминал сухую корявую ветку. Однако в этой "ветке" отсутствовала какая-то природная естественность, которая позволила бы мне идентифицировать ее как часть дерева.

Однажды днем я специально перебрался метров на пятьдесят в сторону от своего наблюдательного пункта, чтобы увидеть загадочный объект в новом ракурсе. И, напрягая зрение, сумел разглядеть вертикальную планку, перекладину… Внезапно меня осенило. В небе сверкал крест!

Я содрогнулся. Долгое одиночество негативно отразилось на моей психике: все новое, непривычное выбивало меня из колеи, вселяло страх. Воссиявший символ христианской веры вверг меня в шоковое состояние.

Крест, по всей видимости, венчал церковь. Обычно храм является самым высоким зданием в любой филиппинской деревне. Вывод напрашивался сам собой: по ту сторону леса находился поселок. Вокруг церкви лепились домишки и лачуги, и в них жили люди…

Американские корабли не стояли на рейде в заливе, значит, в поселке обитали только местные жители, филиппинцы. Однако, какими бы набожными и благочестивыми ни оказались эти люди, мне от них нечего было ожидать, кроме злобной, яростной враждебности. Я же не питал к ним ненависти. Но ни на секунду не забывал и о том, что наши страны находятся в состоянии войны. Мы были врагами и не могли испытывать друг к другу нормальные человеческие чувства, в том числе и те, которые символизировал крест, сиявший в небе.

Этот крест объединял моих недругов, для меня же он являлся символом опасности, а не любви.

Я не мог отвести глаз от лучезарного креста. Над ним медленно пролетел самолет. Солнце уже клонилось к западу, его лучи, точно золотые стрелы, пронизывали сизую дымку, затянувшую горизонт. Я покинул свой наблюдательный пункт и ночь провел без сна, размышляя о кресте.