Голубовато-розовые и ярко-зеленые тона сочетались в ней с удивительно естественной гармонией, как слова тщательно составленной фразы. Несмотря на видимую простоту, Аллейн был потрясен - скорее даже выплеском чувств, чем отражением зрительного восприятия.
Художница, зажав во рту незажженную сигарету, окинула свое творение придирчивым взглядом. Порылась в кармане, выудила носовой платок, служивший тряпочкой для стирания, и снова запустила пятерню в волосы.
- Что за чертовщина! - процедила она и вынула изо рта сигарету.
- Спичка нужна? - спросил Аллейн.
Художница вздрогнула, пошатнулась и неловко села.
- И долго вы уже здесь торчите? - нелюбезным тоном осведомилась она.
- Нет, я только что подошел. Я... вовсе не подглядывал. Могу я поднести вам огоньку?
- О, ну спасибо. Бросьте мне коробок, пожалуйста. - Она закурила, глядя на Аллейна поверх изящных тонких рук, затем снова повернулась к своему пейзажу.
- Изумительная картина, - невольно вырвалось у Аллейна.
Женщина вздернула тонкое плечико, словно голос Аллейна проткнул ей барабанную перепонку, что-то невнятно пробурчала и вернулась к работе. Взяла палитру и принялась размазывать ножичком тонкий слой краски.
- Надеюсь, вы не собираетесь что-нибудь менять? - не сдержался Аллейн.
Художница обернулась и недоуменно уставилась на него.
- А почему бы и нет?
- Потому что это уже - совершенное творение. Вы... повредите ему... О, простите! - спохватился Аллейн. - Жуткая бесцеремонность с моей стороны, я понимаю. Извините, Бога ради.
- Да бросьте вы, - нетерпеливо отмахнулась незнакомка и, запрокинув назад голову, вгляделась в картину.
- Мне просто показалось... - неуклюже проблеял Аллейн.
- А вот мне показалось, - оборвала его художница, - что, вскарабкавшись на этот чертовски неудобный насест, я хоть чуточку смогу поработать в одиночестве.
- Сейчас поработаете, - заверил Аллейн, кланяясь её гордому профилю. Он попытался вспомнить, случалось ли ему хоть раз выслушивать подобные колкости от абсолютно незнакомого человека. Пожалуй, лишь несколько раз, причем - исключительно от личностей, которых ему приходилось допрашивать как офицеру Скотленд-Ярда. В тех случаях он все равно стоял на своем. На сей же раз было совершенно очевидно, что ему не остается ничего иного, как извиниться и сгинуть. Уже дойдя до трапа, Аллейн обернулся.
- Если вы хоть что-то измените, даже самую малость, то станете преступницей, - твердо заявил он. - То, что вы создали - настоящий шедевр. Даже я это вижу, а я...
- ... ни уха ни рыла в живописи не смыслю, но знаю, что мне это нравится, - свирепо закончила за него колючая незнакомка.
- Я собирался закончить фразу совсем другой банальностью, - миролюбиво произнес Аллейн.
Впервые за все время художница удостоила его внимательным взглядом. Уголки её рта неожиданно вздернулись в очаровательной улыбке.
- Хорошо, - вздохнула она. - Что-то я веду себя чересчур сварливо. Настал мой черед принести вам свои извинения. Я думала, что передо мной самый обычный зевака-дилетант, который всем дает поучительные советы.
- Боже упаси!
- Собственно говоря, я ничего особенного делать и не собиралась, сказала она внезапно смущенным тоном, словно оправдываясь. - Вся загвоздка вот в этой фигуре на переднем плане - я слишком поздно про неё вспомнила. Я ведь начала работать всего за час до отплытия. Мне казалось, что в ней присутствовали голубовато-серые тона, но я точно не помню - где именно...
Она озабоченно замолчала.
- Конечно, присутствовали! - обрадованно воскликнул Аллейн. Отражение воды на внутренней поверхности бедер. Неужели не помните?
- Ей-богу! Точно - вы правы! - возбужденно вскричала она. - Сейчас, подождите минутку.