- Эх, ребята! - воскликнула жеманница, кокетливо закатив глаза и крутя бедрами, как в гавайском танце. - Потерпите, пока мы придем в мой добрый старый Лулу - вот уж когда повеселимся на славу. Ах, как мне нравятся эти наклеечки на моих саквоязыках! - Она заприметила Аллейна. - Ой, вы только посмотрите, кто к нам позаловал! Скорей зе, зайчик идите в нашу компашку.
Аллейн медленно приблизился. Не успели они отплыть из Окленда, как он уже обратил внимание, что по отношению к нему синеглазая прелестница пускает в ход свои самые колдовские чары. А в голосе сразу появляются теплые нотки. В глубине души Аллейн был польщен - как-никак, за красавицей ухлестывало не менее дюжины молодых ухажеров. "Ах, уж эти тщеславные сорокалетние мужчины", - вздыхал он всякий раз, когда начинал думать на эту тему. Но блондинка была и впрямь настолько аппетитна, что Аллейн невольно признавал, что она привнесла свежесть и очарование в ожидаемую предсказуемость пароходного флирта.
- Полюбуйтесь только на него! - не унималась она. - Милашка ведь, правда? Ах, как зе ему к лицу эта английская чопорность! А глаза так и семафорят: дерзытесь от меня подальше! Открою вам секрет, ребятки. Эй, слушайте все! Этот мистер Аллейн - мой самый большой провал и позор. Я для него ровным счетом ничего не значу.
"Вот ведь, привязалась, бестия", - подумал Аллейн, а вслух произнес:
- Я просто - отчаянный трус, мисс Ван Маес.
- В каком это смысле? - подозрительно осведомилась она. Огромные глазищи засияли.
- Я... я сам не знаю, - поспешно ответил смутившийся Аллейн.
- Полундра, мы пересекаем барьерный риф! - выкрикнул один из юнцов.
Все посыпались к борту. Мелкие волны лениво накатывали на коралловые рифы, омывая их с двух сторон, словно ребра неведомого страшилища, а потом рассыпаясь веером невысоких пенистых бурунчиков. А над Фиджи по-прежнему нависали низкие облака, тщетно грозя разразиться дождем. Сочный пурпур острова местами озарялся золотистыми пятнышками солнечных лучей, то тут, то там пробивавших себе бреши в серых облаках. Миновав торчащие как клыки, кораллы, корабль вышел в открытое море.
Аллейн воспользовался этой заминкой, чтобы исчезнуть; поспешно прошагав на корму, он вскарабкался по трапу на шлюпочную палубу. Там не было ни души - пассажиры, ещё не успев сменить одежду, в которой высаживались на остров, толпились на главной палубе. Задумчиво набив трубку, Аллейн кинул взгляд в сторону Фиджи. Да, там было приятно. Удивительно мирно и уютно.
- О, черт! - послышалось вдруг сверху. - Проклятье! Вот дьявольщина!
Аллейн испуганно задрал голову. На одной из покрытых брезентом шлюпок сидела женщина. Аллейну показалось, что она пытается проткнуть какой-то предмет. В следующую секунду женщина встала и выпрямилась. Аллейн увидел, что она одета в чудовищно замызганные фланелевые брючки и короткий рабочий халат мышиного цвета. В руке у неё Аллейн разглядел длинную кисть. Лицо незнакомки украшало здоровенное пятно зеленой краски, а коротко подстриженные волосы торчали, как караульная рота - похоже, что хозяйка в сердцах запустила в них пятерню, безжалостно зачесав непослушные пряди наверх. Женщина была худенькая и темноволосая. Она перебралась на нос шлюпки и Аллейну представилась возможность рассмотреть, чем она занималась. Маленький холст был пристроен к крышке настежь распахнутого ящичка для красок. У Аллейна перехватило дыхание. Как будто кто-то подсмотрел у него в мозгу столь тщательно запомненный причал в Суве и воплотил на холсте. Яркий пейзаж с поразительной, невероятной живостью передавал даже самое дыхание запечатленной сцены. Картина была написана решительными, немного нервными мазками.