Сципион обернулся: сзади стоял Полибий в светлом хитоне. Спокойное лицо друга, обросшее белой густой бородою, греческая речь, голос, в котором слышалось порицание, подействовали на Сципиона умиротворяюще. Он смутился, лицо его смягчилось, приняло обычное выражение холодного равнодушия.
- Ну, а твои дела? - обратился он к Геранию, но Сульпиций, от которого Сципион отвернулся, бросился к его ногам, охватил его колени.
- Не гневайся, господин, - шептал он, - лучше накажи недостойного раба твоего.
- Встань, Сульпиций, погорячился я, но и ты виноват. Если раб опоздал не по своей вине, исправь зло…
И резко повернулся к Геранию.
- Мои дела шли не так хорошо, как у Сульпиция. От продажи оливок я получил прибыль в сто денариев, а вино дало сто двадцать три денария.
Не успел он договорить последних слов, как толпа расступилась, и в атриум проник маленький горбун с мрачными колючими глазами на лице, обросшем рыжим волосом. Одежда его состояла из дорогой хламиды, усыпанной золотыми и серебряными блестками, похожими на звездочки, голый череп желтел, как спелая тыква.
Горбун бросился к ногам Сципиона, схватил край его тоги, прижал к губам.
- О, господин мой, - крикливым голосом заговорил он по-гречески, - я чужеземец и обращаюсь к твоему высокому, великодушному покровительству. Прими меня под свою защиту, не дай попасть в рабство. Ты - величайший полководец, поразивший ливийских пунов, слава и гордость державного Рима… Ты…
- Кто ты и откуда? - прервал его Сципион, не любивший лести. - Да встань же! Такой же я человек, как и ты…
- О, господин мой! Я бедный изгнанник из Пергамского царства… Нет, даже не изгнанник, а беглец. Я бежал от гнева Аттала… Я - купец, резчик по драгоценным камням, геммам, я подарю тебе…
- Замолчи, бесстыдный человек, - послышался старческий голос Полибия. - Разве не знаешь, что Сципион Эмилиан делает добро не ради подарков?
Мрачные глаза горбуна сверкнули злобой. Улыбка мелькнула по тонким губам:
- О, прости меня, великий римлянин, за глупость, которую выговорил мой язык! О, прости, прости, заклинаю тебя именем Юпитера-Статора! - И зашептал, приблизившись к Сципиону: - Я не только купец, но и чародей. Я знаю тайны неба и земли, предсказываю будущее, излечиваю недуги, приготовляю любовные напитки.
- Молчи, - с презрением прервал его Полибий. - Ты все знаешь и все можешь, а не знаешь, к кому попадешь клиентом, и не мог повлиять на Аттала, чтобы он не выгнал тебя из своего царства.
Ненависть загорелась в мрачных глазах горбуна.
- На все воля богов, - смиренно произнес он, наклонив лысую голову. - Мой корабль плывет теперь по морю и через несколько дней будет в Риме. Я везу древние папирусы времен Трои, доспехи Александра Македонского, купленные мною у Селевкидов за сто талантов, речи Демосфена и… - быстро взглянул он на Сципиона, - и… "Анабазис" Ксенофонта…
Лицо Сципиона загорелось: в глазах сверкнула радость, и Полибий подумал: "Хитрый горбун ловко попал в Ахиллесову пяту".
- Ксенофонта я люблю, - услышал он голос Сципиона, - и если мы сойдемся в цене…
- О, господин мой, - страстно вскричал горбун. - Все мое - твоя собственность, и я сам с красавицей-женой и афродитоподобной высокоподпоясанной дочерью - твои рабы.
- Ты еще не назвал своего имени…
- Я - Лизимах, родом с Родоса. Мой покойный отец оказал услугу победителю Ганнибала: когда не хватило у римских войск продовольствия, он доставил в лагерь при Заме много медимнов пшеницы…
- Если ты говоришь правду…
- О, господин мой! Взгляни на этот перстень: сам Сципион Африканский Старший вручил его моему отцу.
И он протянул тяжелый золотой перстень с широким топазом, на котором было высечено: "П. Корнелий Сципион".
Сципион Эмилиан смотрел на перстень и думал о том недалеком прошлом, когда сражался и побеждал, веря в великое будущее Рима, знаменитый полководец: его доблестных легионов уже нет, но слава побед переживет века, докатится до чуждых поколений.
Голос Полибия вывел его из задумчивости:
- Мы можем легко узнать, принадлежал ли этот перстень Сципиону Старшему.
- Каким образом?
- Покажем его благородной Корнелии. Если дочь видела перстень у своего отца - всякие сомнения отпадут.
- Тогда я приму Лизимаха под свое покровительство. Пошли кого-нибудь к Корнелии.
Отпустив клиентов, кроме близких и верных друзей, Сципион прошел в таблин, вынул из архива свиток папируса, озаглавленный "Чужеземцы", и кликнул раба-писца:
- Впишешь этого человека, - указал он на Лизимаха, молча стоявшего у водоема и озиравшегося исподлобья по сторонам, - в число моих клиентов. Не забудь расспросить его подробно о семье, состоянии, рабах.
Писец, юноша-александриец, низко поклонился. В это время вернулся Полибий.
- Я сам побывал у благородной Корнелии, - сказал он, возвращая перстень Лизимаху, - и матрона, заплакав, признала эту драгоценность собственностью отца.
- Я не сомневался в этом, - кивнул Сципион и шепнул другу: - Но скажу тебе по совести - не нравится мне этот горбун.
- Ты прав, - также шепотом ответил Полибий, - я сразу увидел, что у него низкая, коварная душа. Сципион обернулся к греку:
- Скажи, Лизимах, известны ли тебе обязанности клиента и будешь ли их честно исполнять?
- О, господин мой! - вскричал грек, взмахнув рукою. - Будь во мне уверен. Я - человек исполнительный, был послом в Каппадокии, управлял городами Пергамского царства…
- Однако ты бежал из Пергама…
- Пусть Немезида накажет царя!.. Он хотел мою жену и дочь запереть в своем гинекее…
Зазвенел колокольчик, трижды, с перерывами.
- Уже три часа, время завтрака, - удивился Сципион, - этот горбун задержал нас.
Завтрак Сципиона был прост: свежий хлеб, который обмакивали в вине с медом, финики, оливки, сыр. За большим столом сидели Сципион, Семпрония, Полибий, клиенты, пребывавшие постоянно при патроне, а также Сульпиций и Гераний; оба вольноотпущенника отлучались по делам, когда Сципион спал или у него собирались друзья, а в лавках торговали надежные рабы, которым за старательную службу была обещана свобода; за вторым столом сидели клиенты, сопровождавшие патрона только на форум, и в их числе - Афраний и Лизимах, за третьим - рабы и невольницы.
Солнце, продираясь сквозь густую листву дикого винограда, цепко тянувшегося вверх, играло на каменных плитах у входа, когда Сципион и Полибий, окруженные толпой клиентов, вышли из дому.
Лизимах шел сзади, с любопытством озираясь по сторонам: неприглядны были постройки, мрачны здания богачей. "И это - всесильный Рим, гроза народов, - с презрительной улыбкой думал грек, сравнивая Рим с Афинами, - и это народ, покоривший Карфаген и Грецию! Какая бедность!"
Но когда он увидел гору и на юго-западной вершине ее Капитолий, казалось, подпиравший прозрачно-голубое небо, а кругом мраморные сооружения, воздвигнутые Сципионом Назикой, величественный храм Юпитера в смуглом золоте орнаментов; когда увидел в стороне темный Табулярий, в котором находились архив и сокровищница, а на северных склонах горы крепость с храмом Юноны и местом, откуда авгуры наблюдали небесные знамения; когда эта громада зданий приблизилась, возносясь в солнечном сиянии, как бы собираясь улететь, он с недоуменным восхищением остановился; форум кипел, - разрозненные голоса клиентов, крики торговцев из соседних улиц, возгласы плебеев, рабов, - все это сливалось в многоязыкий говор, где нежная, приятная для слуха греческая речь пресекалась медно-грубой латинской или быстрым гортанным языком варваров-вольноотпущенников.
Форум находился между Капитолием, Эсквилином и Палатином.
Лизимах смотрел на храмы, здания, базилики, в которых толпился народ, и глаза его разбегались.
"Да, хорош Рим, - подумал Лизимах, - конечно, это не Афины, а все же после них он займет первое место в мире. В Александрии прекрасно и обширно здание библиотеки - и только, в Пергаме - сады и царский дворец, а здесь и набережная, и доки, заново отстроенные Гермодором, и холмы с храмами, и форум".
Между тем Сципион, приветствуемый возгласами: "Да здравствует!" - обошел несколько раз форум. Он встретил Назику, дерзкого великана с грубым голосом, и, отозвав его в сторону, заговорил о тяжбе с Фульвием Флакком и Афранием:
- Ведь ты знаешь, дорогой коллега, что это дело несправедливое, Афраний - мой клиент, и я…
Полное лицо Назики налилось кровью: он ненавидел Фульвия Флакка и готов был на все, чтобы досадить ему, но против Эмилиана идти не решался.
- Если хочешь, я прекращу тяжбу, - молвил он с нескрываемым сожалением, - я затеял ее для того, чтобы…
- Знаю, - усмехнулся Сципион, - но поверь, если это дело будет проиграно Фульвием, он ничуть не опечалится, и только мой клиент потеряет много.
Сципион Эмилиан взял Назику под руку и повел в Эми-лиеву базилику, где решались судебные дела.
Афраний, узнав, что тяжба прекращена, тотчас же отправился обрадовать Фульвия Флакка, думая, в простоте душевной, что и патриций будет доволен не менее его, но тот равнодушно пожал плечами. У него были иные заботы: он сидел над свитком папируса, края которого придерживал вольноотпущенник Геспер, и что-то писал.