Внезапно капелла заиграла туш. Господин Хелтаи, профессор танцевального искусства и устроитель карнавалов, вышел на паркет, похлопал в ладоши и воскликнул:
- Господа, дамы приглашают кавалеров!
Он повторил объявление по-английски и по-французски. Публика засмеялась. Многие дамы поднялись с мест. Госпожа Каспариус тоже. Она направилась прямо к Хагедорну. Госпожа фон Маллебре побледнела и с кривой улыбкой пригласила барона.
- Ну, теперь за дело! - приказал Шульце. Госпожа Каспариус сделала чересчур усердный книксен и сказала:
- Вот видите, господин кандидат, от меня не ускользнешь.
- "Здесь женщины - гиены сами…" - продекламировал Шульце, который никогда не терялся. Однако бременская дама и Хагедорн его уже не слышали. Танец начался.
Шульце прошептал Кессельгуту:
- Я иду в холл. Незаметно следуйте за мной! И захватите приличную сигару!
Затем он покинул бар.
Тайный советник Тоблер сидел со своим камердинером Иоганном в холле. Большинство столиков были свободны. Кессельгут раскрыл портсигар и спросил:
- Могу я пригласить вас на рюмку коньяку?
- Не задавайте дурацких вопросов, - ответил Тоблер. Иоганн заказал. Господа курили и весело поглядывали друг на друга. Кельнер принес коньяк.
- Ну вот, мы все-таки познакомились, - сказал Иоганн удовлетворенно. - Да еще в первый же вечер! Как я справился, а?
Тоблер нахмурил лоб.
- Вы интриган, дорогой мой. Собственно, мне следует вас уволить.
Иоганн польщенно улыбнулся и сказал:
- Я так перепугался, когда приехал, ужас! Директор отеля и швейцар пытались прощупать господина Хагедорна со всех сторон! Я хотел побежать вам навстречу и предупредить.
- Дочке я оборву уши, - заявил Тоблер. - Конечно, позвонила она.
- У фройляйн Хильдегард такие изящные ушки, - сказал Иоганн. - Спорю, что телефонировала Кункель.
- Если бы я не был в таком хорошем настроении, - признался Тоблер, - то разозлился бы крепко. Какая наглость! Нам просто повезло, что здесь все перепутали!
- Вам дали хороший номер? - спросил слуга.
- Восхитительный, - ответил Тоблер. - Солнечный, много свежего воздуха. Даже слишком много.
Иоганн снял с костюма Тоблера два волоска и ладонью стал заботливо смахивать ворсинки с рукавов фиолетового пиджака.
- Перестаньте, - заворчал тайный советник. - Вы с ума сошли?
- Ничуть, - сказал Иоганн. - Счастлив, что сижу возле вас. Ну хорошо, немного я, конечно, захмелел. Ваш костюм выглядит ужасно. Завтра я приду к вам и наведу порядок. Какой у вас номер, господин тайный советник?
- Посмейте только! - строго сказал Тоблер. - Еще не хватало, чтобы владельца процветающей пароходной линии увидели, как он вытирает у меня пыль. У вас есть с собой бумага и карандаш? Пишите деловое письмо. Поторопитесь! Пока не пришел наш миллионерчик. Как он вам нравится?
- Чудесный человек, - сказал Иоганн. - Втроем мы еще всласть повеселимся.
- Оставьте нас, бедных людей, в покое! - сказал тайный советник. - Займитесь, если угодно, зимним спортом и общайтесь со знатными людьми!
- Дирекция отеля уверена, что я знаю кандидата Хагедорна по Берлину и только не желаю это признать, - сообщил Иоганн. - Так что ничего особенного не усмотрят, если я буду с ним часто встречаться. Напротив, без меня он никогда бы так быстро не стал миллионером! - Он оглядел Тоблера сверху вниз. - И обувь ваша тоже не чищена! - вздохнул слуга. Было заметно, как он от этого страдает. - Я в отчаянии!
Тайный советник, наслаждаясь сигарой, сказал:
- Позаботьтесь лучше о вашей пароходной линии!
Как только капелла собиралась сделать передышку, танцевальные пары начинали бешено хлопать в ладоши. Госпожа Каспариус тихо сказала:
- Вы действительно хорошо танцуете. - Ее рука лежала на плече Хагедорна, он ощутил нежный нажим пальцев. - Что вы делаете завтра? Вы на лыжах катаетесь?
- Нет, - ответил он. - В детстве у меня были коньки. Сейчас это для меня слишком дорого.
- Давайте поедем на санях? В Санкт-Фейт? Ленч возьмем с собой.
- Я договорился о встрече с двумя моими знакомыми.
- Так откажитесь! - попросила она. - И вообще - как вы можете предпочесть этого похожего на огородное пугало человека моему очаровательному обществу?
- Я такое же пугало, - сказал он сердито. - Мы с Шульце одна пара!
Многозначительно подмигнув, она засмеялась.
- Ну конечно, господин кандидат. Все время забываю об этом. И все-таки вы должны поехать со мной в Санкт-Фейт. На санях. С колокольчиками на дуге. И под теплыми пледами. Это же замечательно. - Она прижалась к нему еще теснее и спросила: - Я вам совсем не нравлюсь?
- О нет, - ответил он. - Но в вас есть что-то ужасно неожиданное.
Она немного отодвинулась от него и поджала губы.
- Таковы мужчины. Когда вам откровенно в чем-нибудь признаются, вы ведете себя как светские дамы из монастырского приюта для престарелых. - Она посмотрела ему прямо в глаза. - Да не будьте вы таким жеманным, черт возьми! Мы молоды? Мы нравимся друг другу? А? К чему ломать комедию? Я права, верно?
Капелла перестала играть.
- Вы правы, - сказал он. - А где же мои знакомые? Он проводил ее к столику, поклонился ей и толстому Ленцу и поспешно удалился разыскивать Шульце и Кессельгута.
- Спрячьте блокнот! - сказал тайный советник Тоблер своему слуге. - Вон идет наш миллионерчик.
Хагедорн сиял. Усевшись, он глубоко вздохнул и сказал смущенно:
- Ну и женщина! Ей следовало быть кавалерийским генералом!
- Для этого она, несомненно, слишком хороша, - убежденно сказал Шульце.
Хагедорн задумался.
- Допустим, - сказал он. - Но ведь нельзя же с каждой хорошенькой женщиной заводить амуры! В конце концов, на свете слишком много хорошеньких женщин!
- Могу только согласиться с господином кандидатом, - сказал Кессельгут. - Кельнер! Три водки! - И когда кельнер вернулся с водкой, воскликнул: - Бог троицу любит!
После того как все опрокинули рюмки с бесцветным содержимым, Хагедорн с любопытством спросил:
- Что будем делать? Еще нет и полуночи. Шульце погасил сигару и сказал:
- Господа, прошу тишины! Позволю себе задать вопрос, который вас озадачит. А именно: с какой целью мы приехали в Брукбойрен? Пьянствовать, что ли?
- Похоже на то, - хихикнул Кессельгут.
- Кто против, останется на второй год! - сказал Шульце. - Считаю до трех: раз! два! три!
- Принято единогласно, - сказал Хагедорн.
- Итак, мы прибыли сюда не для того, чтобы напиваться, - продолжал Шульце.
Кессельгут поднял руку:
- Не только для того, господин учитель!
- А посему я призываю присутствующих, - объявил Шульце, - оторваться от стульев и следовать за мной на природу.
Они с трудом поднялись и, слегка шатаясь, вышли из отеля. От чистого холодного воздуха у них перехватило дыхание. Изумленные, они стояли в глубоком снегу. Над ними простирался гигантский темно-синий купол неба, покрытый золотой и зеленой, серебряной и красноватой алмазной россыпью звезд.
Под луной плыло одинокое белое облачко.
Несколько минут они молчали. Из отеля доносилась музыка. Кессельгут прокашлялся и сказал:
- Завтра будет чудесно.
Мужчины склонны смущаться, когда их захватывают сильные впечатления. По этой причине Хагедорн вдруг заявил:
- Так, господа. Сейчас мы сделаем большого снеговика!
А Шульце воскликнул:
- Только негодяй может отказаться от этого! Вперед марш!
Закипела работа. Строительного материала было предостаточно. Слепили большой ком и стали катать его по снегу вдоль и поперек, шлепая и уминая, пока он не превратился в подобие тумбы. Этот цилиндр они продолжали катать, и вскоре он располнел и удлинился настолько, что ваятели сочли его достаточно внушительным и установили перед маленькими пихтами, которые росли напротив входа в отель, по ту сторону дороги, у парка.
Все трое взмокли. Однако они были непреклонны и приступили к созданию второй части снеговика - туловищу. Снега на этом участке почти не осталось. Пришлось перебазироваться в парк. Еловые иглы кололи разгоряченные лица.
Наконец туловище было готово. Пыхтя, они подняли его на снежный постамент. Это удалось без особых происшествий. Правда, Кессельгут не устоял на ногах.
- Боже мой! Дорогой смокинг! - воскликнул он.
Но больше уже о нем не тревожился. Когда взрослые мужчины что-то задумали сделать, они этого добиваются. Даже в смокинге.
Настал черед головы. Ее посадили на туловище. После этого они благоговейно отступили на несколько шагов и полюбовались своим творением.
- У него, к сожалению, голова яйцом, - констатировал Шульце.
- Не беда, - сказал Хагедорн. - Назовем его просто Казимиром. С таким именем можно иметь такую голову.
Возражений не было.
Шульце вынул перочинный ножик и хотел было срезать пуговицы с фиолетового пиджака, чтобы украсить ими снежный живот Казимира. Но Кессельгут остановил его, сказав, что этого нельзя делать ни в коем случае. Хагедорн взял у Шульце ножик, срезал несколько еловых веток и украсил ими грудь Казимира так, что он стал похож на гусара-гвардейца.
- А руки у него будут? - спросил Кессельгут.
- О нет, - сказал Хагедорн. - Казимир - это торс! Они занялись его лицом. В качестве носа приладили спичечный коробок. Рот изобразили двумя короткими сучками. А для глаз использовали кусочки коры. Кессельгут критически заметил:
- Казимиру нужен кивер - прикрыть лысину.