2
Моя мастерская располагалась на Берфордсквер. Над ней у нас была квартира, которой я пользовался по необходимости, а Мэри и дети - по минимуму, отдавая предпочтение нашему коттеджу в Кенте. Она приехала на ночь в июле 1935 года, чтобы мы могли отпраздновать грядущую годовщину нашей помолвки. Мы давно уже взяли на вооружение девиз: главное - желание отпраздновать, а повод найдется. Как всегда перед нами встала сложная дилемма, пообедать до театра или поужинать после спектакля, а может, и пообедать, и поужинать, но она разрешилась приглашением на коктейль-пати в отель "Савой", что нас очень даже устроило. Созывала гостей миссис Патон, дальняя родственница Мэри. Я практически никого там не знал, уже заскучал, когда наша хозяйка подвела ко мне женщину средних лет и познакомила нас. Даму звали миссис Феллоуз.
После того, как мы поболтали о пустяках, она мило улыбнулась и спросила: "Вы меня не узнали?"
Я не узнал, в чем честно и признался. Мог бы добавить, что не узнал бы и на следующий день, если бы встретил на улице. Такие лица, как у нее, не запоминались.
- Да, с прошлой нашей встречи прошло много лет, и у меня теперь другая фамилия.
- И платье, наверное, тоже, - сострил я. - Одежда, знаете ли, меняет человека.
- Тем не менее, я вас узнала, хотя тогда вы были в пижаме.
- Выходил из ванной? С губкой в руке?
- Лежали в кровати, - уточнила она.
Разговор ей, определенно нравился. Мне - нет. И она, и коктейль-пати начали действовать мне на нервы. С языка едва не сорвалось: "Вы приносили мне утренний чай?" Но, разумеется, я не из тех, кто грубит женщинам.
- Извините, я сдаюсь.
- Тогда меня звали миссис Динс.
- Фамилия знакомая, но, клянусь, я не помню, где и когда слышал ее. Миссис Динс, - повторил я, в надежде, что память мне поможет.
- Как я понимаю, вы регулярно бросаетесь в реки и спасаете людей? - с некоторой обидой спросила она.
- Господи! Ну, конечно!
Я вспомнил ее. Вспомнил, как она целовала меня в губы, как приходила в мою спальню попрощаться и еще раз поблагодарить за спасение, ее или сына? Сына или дочь? Нет, точно сына.
- Как он? - спросил я, таким тоном, словно мальчик еще не оправился от купания в холодной воде. И вот тут память включилась в работу. - В смысле, Николас.
За памятливость меня вознаградили ослепительной улыбкой.
- Вон он, - указала она в сторону молодого человека и девушки, которые стояли у сервировочного столика. - Хотели бы встретиться с ним?
- Очень, - кивнул я, потом, помявшись, добавил. - Как я понимаю, вы ему ничего не говорили?
- Он даже не знает, что упал в воду. Я подумала, что так будет лучше.
- Я уверен, что вы правы. Давайте и впредь ничего ему не говорить.
Так я вновь встретился с Николасом Динсом. Разговаривал он с Розмари Патон. Их только что познакомили.
3
Миссис Феллоуз, к счастью, жила с мужем где-то на севере. Никки Лондоне, готовился к сдаче экзаменов на адвоката. Он и Рома решили пожениться в один из уикэндов в нашем коттедже. Мы с Мэри при этом не присутствовали, но все равно радовались тому, что хоть в чем-то содействовали его счастью. Мы любили Никки и, думаю, он любил нас. Дети его обожали. Рома была очень милой девушкой, но…
Забавный нюанс. В то время, если я думал, говорил или писал, что Рома очень милая девушка, к этому всегда добавлялось "но…" А потом мысль, фраза или строка обрывалась. Потому что я никак не мог понять, что же должно последовать за этим "но". Действительно, девушка красивая, интеллигентная, ценящая и понимающая шутку. Умеющая ездить верхом, плавать, играть в гольф и лаун-теннис получше многих. Я никогда не слышал от нее дурного слова о ком-либо. Но… но что? Я не мог объяснить, однако что-то не складывалось. Мне казалось, что нам показывают лишь ширму, за которой скрывается настоящая Рома? А хотелось увидеть именно настоящую. Пожалуй, другого объяснения моего "но…" я найти так и не сумел.
Никки был высок ростом, черноволос, энергичен, с тонким чувственным лицом. Челка постоянно падала ему на левый глаз и он с тем же постоянством откидывал ее. Казалось, он всегда находится в поиске или на грани открытия чего-то чрезвычайно важного и интересного. Когда мужчина и женщина женаты двадцать лет, даже если они по-прежнему любят друг друга, их совместная жизнь приобретает некую монотонность. Никки превращал заурядный уик-энд в приключение, не только для себя, но и для нас. Даже слуги, а Мэри всегда вела себя со слугами так, словно они - члены семьи, радовались, когда им сообщали о приезде мистера Динса.
На каникулах, когда дети возвращались домой, мы могли принять только одного гостя. И только после пасхи 1937 года Рома и Никки смогли приехать вместе. Они вновь встретились в Лондоне несколькими неделями раньше, и ни у кого не могло возникнуть сомнений, что они безумно влюблены друг в друга. Поэтому, когда в воскресенье, во второй половине дня, они вернулись с прогулки и объявили, что решили пожениться, мы несколько удивились. Почему-то нам казалось, наверное, отстали от жизни, что они давно уже помолвлены. Более того, мы бы восприняли, как должное, скажи они нам, что для них этот уик-энд - медовый месяц. Друг к другу они относились с очень уж трогательной нежностью, не замечая никого вокруг, даже нас.
Что ж, мы поняли, что на какое-то время Никки для нас потерян. В следующий раз они приехали в конце июня и вновь вели себя так, словно нас не существовало. Более того, и у меня, и у Мэри начало складываться впечатление, что помолвленная пара - мы. Они собирались пожениться в октябре, а в августе - вместе отдохнуть в гольф-клубе.
Они попрощались с нами в понедельник утром. Потом прислали нам обычные благодарственные письма. И больше мы ничего о них не слышали, пока тем утром я не раскрыл "Таймс" и не прочитал о том, что намеченная свадьба не состоится.
- Дорогой, это безумие! - воскликнула Мэри. - Что это означает?
- Должно быть, какая-то глупая ссора.
- Знаешь, о ссорах не дают объявление в "Таймс", чтобы днем позже сообщить, что отношения вновь наладились.
Я не мог не признать ее правоты. Разумеется, речь шла не о временной ссоре, а об окончательном разрыве.
- И что положено делать в таких случаях? - полюбопытствовал я. Отправить письмо и посочувствовать? Но кому? Кому-то из них оно согреет душу, кому-то нет. Кто из них доволен такому исходу, а кто горько сожалеет?
- Мы не можем не откликнуться, - покачала головой Мэри. - Я, конечно, могу написать Маджори, - она говорила о миссис Патон, - но, возможно, она знает о причинах разрыва не больше нашего.
Мы погрузились в раздумья.
- Я напишу Никки, а ты - Роме, - наконец, предложил я соломоново решение. - Мы скажем, что очень сожалеем о случившемся, и, если они хотят выговориться, полагая, что это поможет, всегда готовы их выслушать. Если не хотят - мы поймем. В таком вот аспекте.
Так мы и поступили. Рома ответила: "Большое вам спасибо, но я не хочу об этом говорить". Никки: "Очень признателен за доброту и сочувствие, но мне нечего вам сказать, за исключением того, что я ее недостоин и именно я стал инициатором разрыва".
Что сие означало, мы не имели ни малейшего понятия.