- Наш автомобиль был в мастерской. Его должны были отремонтировать. И он по-прежнему там. Я не забирала его. Эрл оставил его возле гаража в то утро. И тем не менее он настаивал по телефону, что автомобиль стоит в аллее, словно человек на другом конце провода спорил с ним.
- Вы знаете, с кем он разговаривал? - спросил Квиллер.
- Нет. Но создавалось впечатление, что звонили издалека. Знаете, люди обычно кричат, когда между ними большое расстояние. Даже когда хорошая связь, они думают, что должны повышать голос.
- Возможно, ваш муж лгал в интересах своего бизнеса.
- Не знаю.
- Или, возможно, он имел в виду другую машину.
- Нет, право, не знаю.
- Вы не видели припаркованную в аллее машину?
- Нет. Я вошла через парадный вход и через него же вышла. И когда я вернулась в семь часов, никакой машины там не было. Вы думаете, этот телефонный звонок имеет какое-то отношение к случившемуся?
- Не мешало бы рассказать об этом полиции. Попытайтесь вспомнить все подробности.
Зоя задумалась.
- Кстати, - сказал Квиллер, - у Маунтклеменса есть машина?
- Нет, - пробормотала Зоя.
Квиллер выбил трубку, громко постучав ею о пепельницу, и набил снова.
Словно в ответ на этот стук, раздался продолжительный, отчаянный вопль за дверью.
- Это Коко - сказал Квиллер, - он возражает против того, что оставлен в одиночестве. Вы не будете против, если он войдет?
- О, я обожаю Као Ко Куна! Квиллер открыл дверь, и кот, как обычно, внимательно осмотревшись, вошёл, грациозно покачивая хвостом из стороны в сторону.
Видимо, кот спал и ещё не размял свои мускулы. Он изогнул спину упругой дугой, после чего вытянул вперед передние лапы, потянувшись всем телом назад, и закончил разминку потягиванием всего тела вперед, вытянув задние лапы.
- Он разминается, как танцор, - заметила Зоя.
- Хотите посмотреть, как он танцует? - спросил Квиллер.
Он скрутил кусок газеты и привязал его к веревке. Коко в ожидании сделал несколько мелких шагов влево, потом вправо.
Когда игрушка начала раскачиваться, он сделал стойку на задних лапах. Кот был грациозен и ритмичен, танцуя на кончиках лап, подпрыгивая, выполняя непостижимые акробатические фигуры в воздухе, легко приземляясь и снова подпрыгивая ещё выше.
- Я никогда не видела, чтобы он исполнял что-нибудь подобное. Он так высоко прыгает. Он настоящий Нижинский! - восхитилась Зоя.
- Маунтклеменс придаёт большое значение интеллектуальному развитию, - сказал Квиллер. - И Коко провёл очень много времени на книжных полках. Я надеюсь расширить круг его интересов. Ему нужно больше заниматься физическими упражнениями.
- Я хотела бы сделать несколько набросков. - Она начала что-то искать в своей сумке. - Коко выглядит великолепно, как балетный танцовщик.
Балетный танцовщик… Балетный танцовщик… Эти слова напомнили Квиллеру о картине, которую он видел: загроможденный вещами офис и картина на стене. Во второй раз, когда он заглядывал в этот офис через плечо полицейского, на полу лежало тело. А где была картина? Квиллер вспомнил, что картины с балериной не было.
Он сказал Зое:
- В галерее была картина с балериной.
- Знаменитая картина Гиротто, которой владел Эрл, - ответила она, делая набросок на бумаге. - Это только половина оригинального холста. Это была его самая заветная мечта - найти вторую половину. Он думал, что это сделает его богатым.
Квиллер заинтересовался:
- Насколько богатым?
- Если две половины объединить и реставрировать, картина, вероятно, будет стоить сто пятьдесят тысяч долларов.
Квиллер удивлённо присвистнул.
- На другой половине картины изображена обезьяна, - продолжала Зоя. - Гиротто рисовал балерин и обезьян во время своего знаменитого периода сомнений, но только однажды он нарисовал и обезьяну, и балерину на одном и том же холсте. Это уникальное полотно, шедевр, мечта коллекционера. После войны полотно было переправлено морем в Нью-Йорк и повреждено при перевозке - разорвано посредине. Картина была написана таким образом, что продавец смог вставить в рамки обе части и продать их по отдельности. Эрл купил половину с балериной и надеялся найти вторую половину с обезьяной.
- Как вы думаете, владелец половины с обезьяной также пытается найти половину с балериной? - спросил Квиллер.
- Возможно. Эрл владел более ценной половиной, на ней есть подпись художника. - Пока она говорила, её карандаш скользил по бумаге, а взгляд метался между листом и танцующим котом.
- Много людей знало о Гиротто?
- О, это была жанровая картинка. Некоторые люди хотели купить балерину, чтобы потом перепродать её. Эрл мог бы продать её и неплохо на ней заработать, но он на это не пошёл, мечтая о ста пятидесяти тысячах долларов. Его никогда не покидала надежда найти обезьяну.
Квиллер осторожно спросил:
- Вы видели балерину в ту ночь, когда было совершено преступление?
Зоя отложила карандаш и бумагу.
- Боюсь, я не много видела в ту ночь.
- Я был там, - сказал Квиллер, - и абсолютно уверен, что картины на стене не было.
- Не было?!
- Она висела над столом в мой предыдущий визит, и, я помню, в ночь, когда там была полиция, стена была пустой.
- Что же мне делать?
- Лучше всего рассказать полиции. Очень похоже на то, что картина украдена. Расскажите им также о телефонном звонке. Когда вы приедете домой, позвоните в отдел по расследованию убийств. Вы помните имена детективов? Хеймс и Войцек.
Зоя в ужасе закрыла лицо руками:
- Честно сказать, я совсем забыла об этом Гиротто.
ДЕСЯТЬ
Когда Зоя ушла, оставив Квиллера с нетронутой банкой кофе, фунтом сахара, пол пинтой сливок и двумя фунтами шоколадного печенья, он задумался о том, много ли информации утаила она от него. Её нервозность говорила о том, что факты тщательно отбирались. Она начала заикаться, когда он спросил, имел ли кто-нибудь ключ от галереи Ламбретов. Вероятно, она не стала рассказывать полиции о том, что касалось её лично. Она предпочла забыть о существовании ценного полотна, возможно желая придать убийству иную окраску.
Квиллер поднялся наверх, чтобы приготовить ужин Коко. Он медленно и рассеянно нарезал мясо, обдумывая детали дела Ламбрета. Насколько обоснован намек Сэнди на семейную подоплеку этого дела? И как это связать с исчезновением картины Гиротто? Надо принимать во внимание разгром, учинённый грабителями в галерее, и Квиллер подумал, что пропавшая картина попала в ту же категорию, что и поврежденные предметы.
Он открыл кухонную дверь и выглянул наружу. Ночь была прохладной, и запахи стали более острыми. Угарный газ висел в воздухе, он доносился из гаража, где жгли промасленную ветошь. Внизу, прямо под ним, зияла черная дыра внутреннего дворика; окружавшие его высокие кирпичные стены не пропускали свет уличных фонарей.
Квиллер включил наружный свет, который отбрасывал слабый желтый отблеск на пожарную лестницу, и подумал: "Что этот парень имеет против использования дополнительного освещения?" Он вспомнил, что видел электрический фонарик в кладовке, и пошёл за ним удобный, с длинной ручкой, прекрасно управляемый, мощный, просто прелесть. Всё, что было у Маунтклеменса, было прекрасно: ножи, сковородки, кастрюли, даже электрический фонарик. Мощный луч от фонарика осветил стены пустот двора, тяжелые деревянные ворота, деревянную пожарную лестницу. Комья замерзшей грязи прилипли к ступенькам, и Квиллер решил отложить дальнейшее исследование до утра. Завтра он сможет взять сюда Коко, чтобы было веселее.
В этот вечер он пошёл ужинать в расположенный неподалеку ресторан, и кареглазая официантка была похожа на Зою. Потом он вернулся домой и поиграл с Коко, движения кота напомнили ему о пропавшей балерине. Он зажег в камине газовые горелки и просмотрел потрепанную книгу по экономике, которую купил в пресс-клубе; статистика вызвала в памяти Девять-о-Два-Четыре-Шесть-Восемь-Три или Пять?
В воскресенье он нанёс визит Нино (ударение на "о"!).
Дом-мастерская скульптора находился в гараже и был мрачным, как и звуки, которые доносились из него. Бывший владелец гаража не потрудился навести в нем порядок, и унылые произведения Нино лишь усиливали ощущение хаоса.
Постучав и не получив ответа, Квиллер вошёл в скопление безрадостных, ненужных вещей. Там были старые ободы колёс разбитые бутылки, куски бетона, оловянные банки разных размеров и выброшенные оконные рамы и двери. Он обратил внимание на детскую коляску без колес, витринный манекен без рук и головы, кухонную раковину, окрашенную в яркий оранжевый цвет изнутри и снаружи, железные вороте, покрытые ржавчиной, деревянную кровать в модерновом стило депрессии 1930 года.
Свисавший с потолка обогреватель изрыгнул в лицо Квиллеру струю теплого пара, в то время как сквозняки парализовали холодом ноги на уровне лодыжек. И при всём этом с потолка свисала на канате хрустальная люстра невообразимой красоты.
Потом Квиллер увидел скульптора за работой. В глубине на платформе стоял Предмет, огромный, сделанный из деревянных отходов, страусовых перьев и кусочков блестящего олова. Нино приделывал к голове монстра два колеса от детской коляски.
Он крутанул колеса и отошел назад; вращающиеся спицы, блестевшие на свету, превратились в злобные глаза.
- Добрый день, - сказал Квиллер. - Я друг Зои Ламбрет. Вы, должно быть, Нино?