- Я друг миссис Ламбрет, - представился Квиллер. - Хочу спросить, могу ли я её видеть и предложить ей свою помощь. Мое имя Джим Квиллер. Это мистер Банзен.
- Вы оба из газеты. Она не хочет видеть сегодня никаких репортёров.
- Мы тут с неофициальным визитом. Мы ехали домой и подумали, что смогли бы чем-нибудь помочь. Вы ведь мисс Болтон?
Из глубины дома донёсся тихий, усталый голос:
- Кто там, Батчи?
- Квиллер и ещё какой-то человек из "Прибоя".
- Всё в порядке. Пусть войдут.
Газетчики вошли в комнату, обставленную в современном стиле. Мебели было немного, но вся она была превосходного качества. Зоя Ламбрет, одетая в тёмно-красные брюки и блузку, стояла прислонясь к дверному косяку. Она выглядела изнуренной и смущённой.
Батчи сказала:
- Ей следует прилечь и отдохнуть.
- Всё в порядке. Я слишком потрясена, чтобы лежать, - возразила Зоя.
- Она не хочет принять успокоительное.
- Присядьте, джентльмены, - предложила Зоя. Лицо Квиллера выражало сочувствие. Даже его усы, казалось, выражали скорбь. Он тихо сказал:
- Нет нужды говорить вам о моих чувствах. Хотя знакомство наше было очень коротким, мне кажется, я потерял близкого человека.
- Это ужасно. Просто ужасно. - Зоя села на самый краешек дивана, сложив руки на коленях.
- Я посетил вашу галерею на прошлой неделе по вашему приглашению.
- Я знаю. Эрл говорил.
- Просто невозможно представить, какой это, должно быть, шок для вас
Батчи прервала его:
- Я не думаю, что ей следует об этом напоминать.
- Батчи, я должна об этом говорить, - возразила Зоя. - Иначе я сойду с ума.
Она взглянула на Квиллера своими широко распахнутыми карими глазами, которые он так хорошо помнил со времени их первой встречи. Теперь они напоминали ему глаза с Зонных полотен.
- Это по привычке вы зашли в галерею после закрытия?
- Совсем наоборот. Я редко туда хожу. Это выглядит непрофессионально - бродить по галереям, где выставлены твои работы. Особенно в нашем случае - муж и жена. Это бы выглядело странно.
- Галерея произвела на меня впечатление высокопрофессиональной, - сказал Квиллер. - Весьма подходящей для финансового района.
Батчи с искренней гордостью в голосе произнесла:
- Это была Зоина идея.
- Миссис Ламбрет, почему вы сегодня зашли в галерею?
- Я была там дважды. В первый раз я зашла перед самым закрытием. После полудня я всё время провела в магазинах и заехала спросить, собирается ли Эрл остаться в центре на обед. Он ответил, что сможет освободиться не раньше семи вечера, а может, и позже,
- Который был час, когда вы закончили разговор?
- Парадная дверь была ещё открыта, так что было, видимо, не позже половины шестого.
- Он не объяснил вам, почему не может покинуть галерею?
- У него было много работы, поэтому я поехала домой. Но я очень устала, и мне не хотелось заниматься стряпней.
- Она работает день и ночь, готовится к персональной выставке, - заметила Батчи.
- Так что я решила принять ванну и переодеться, - продолжила Зоя, - и вернуться в центр к семи часам, чтобы оторвать Эрла от его работы.
- Вы позвонили ему и сообщили о том, что вернётесь в галерею?
- Кажется, позвонила. А может быть, и нет. Не помню. Я думала о том, что нужно позвонить, когда в спешке одевалась. Я не помню, позвонила или нет!.. Вы знаете, как это бывает. Вы делаете всё автоматически, не думая. Иногда я не могу вспомнить, чистила ли я зубы, и должна посмотреть на зубную щетку - влажная ли она?
- Когда вы приехали в галерею во второй раз?
- Почти в семь, я полагаю. Эрл забрал машину, чтобы отдать в ремонт, поэтому я вызвала такси и велела водителю привезти меня ко входу в галерею со стороны аллеи. У меня был ключ к задней двери, на всякий случай.
- Дверь была заперта?
- Вот и это я не могу вспомнить. Она должна была быть закрыта. Я вставила ключ в замочную скважину и повернула дверную ручку, не задумываясь об этом. Дверь открылась, и я вошла.
- Вы не заметили какого-нибудь беспорядка на первом этаже?
- Нет, потому что свет был выключен. Я пошла прямо к винтовой лестнице. Как только я подошла к мастерской, я почувствовала что-то неладное. Было тихо, как в склепе. Я даже не сразу решилась войти в его офис. - Зоя болезненно поморщилась. - Но я вошла. Первое, что я увидела, - бумаги и всё остальное разбросано на полу, а затем… - Она закрыла лицо ладонями, и в комнате воцарилось молчание.
Чуть погодя Квиллер мягко сказал:
- Не хотите ли вы, чтобы я известил Маунтклеменса, хотя он сейчас в Нью-Йорке? Мне известно, что он хорошо относился к вам обоим.
- Как пожелаете.
- Вы уже предприняли какие-нибудь шаги по организации похорон?
Батчи сказала:
- Пышных похорон не будет. Зоя этого не одобряет.
Квиллер встал:
- Мы сейчас уйдём, но только позвольте мне узнать, миссис Ламбрет, может, я могу что-нибудь для вас сделать? Иногда, чтобы помочь человеку, нужно просто с ним поговорить.
- Я здесь. Я присмотрю за ней, - сказала Батчи.
Квиллер подумал, что эта женщина ведёт себя как хозяйка.
- Ещё один вопрос, миссис Ламбрет. У вас есть хорошая фотография вашего мужа?
- Нет, только портрет, который я написала в прошлом году. Он находится в моей студии. Батчи вам покажет его. Я думаю, что мне пора идти наверх.
Без дальнейших объяснений она вышла из комнаты.
Батчи провела репортёров в студию, расположенную в задней части дома. Там на стене висел портрет Эрла Ламбрета, холодного, высокомерного, написанный без любви.
- Великолепное сходство, - с гордостью заметила Батчи. - Она действительно ухватила в нём самую суть
Щелчок камеры Одда Банзена был почти не слышен.
ВОСЕМЬ
Когда Квиллер и Одд Банзен уезжали из дома Ламбрета, они молчали до тех пор, пока обогреватель установленный в машине Одда, не выдал первое тёплое дуновение. Только тогда Одд обрел дар речи.
- Кажется, подвизаясь на поприще рэкетира от искусства, Ламбрет всё делал правильно, - сказал он. - Хотел бы я пожить так же. Готов побиться об заклад, что тот диван стоит не меньше тысячи баксов. А кто была эта большая задира?
- Батчи Болтон. Она преподает скульптуру в Пенниманской школе изящных искусств.
- И она действительно полагает, что она главный режиссер представления? Она просто упивается всем происходящим.
Квиллер согласно кивнул:
- Мне тоже не показалось, что Батчи потрясена смертью Эрла Ламбрета. Интересно, как она вписалась в картинку? Друг семьи, я полагаю.
- Если тебя интересует моё мнение, - сказал Одд, - то я не думаю, что эта кукла Зоя близко к сердцу приняла случившееся.
- Она уравновешенная, умная женщина, - ответил Квиллер, - даже если и кукла. Она не принадлежит к тому типу женщин, которые бьются в истерике.
- Если моя жена когда-нибудь увидит меня лежащим в луже крови на полу, я хочу, чтобы она билась в истерике, и как следует! Я не хочу, чтобы она мчалась домой, подкрашивала губки и вообще приводила себя в порядок для того, чтобы принимать посетителей. Представь себе даму, которая не помнит, звонила ли она своему мужу и была ли заперта дверь галереи!
- Она была в шоке. В голове у неё всё смешалось. Она всё вспомнит завтра или послезавтра. Что ты думаешь о портрете её мужа, который она написала?
- Превосходно! Эрл - холодная рыба. Я сам никогда не смог бы сделать фотографии лучше, чем этот портрет.
- Раньше я пребывал в уверенности, что все эти современные художники пишут только точки и кляксы, потому что просто не умеют рисовать, - заметил Квиллер. - Но сейчас я уже не так в этом уверен. Зоя действительно талантлива.
- Если она действительно так талантлива, почему же она попусту тратит время на этот модернистский хлам?
- Возможно, потому, что это продается. Кстати, я хотел бы познакомиться с нашим репортёром, ведущим уголовную хронику.
- Лодж Кендал? Ты с ним ещё не знаком? Он всегда бывает в пресс-клубе наверху во время ленча.
- Я бы хотел поговорить с ним.
- Желаешь, я организую вашу встречу завтра? - предложил Одд.
- О'кей. Куда ты теперь направляешься?
- Обратно в лабораторию.
- Если это по дороге, может, подбросишь меня к дому?
- Без проблем.
Квиллер взглянул на свои часы:
- Половина десятого! А я забыл покормить кота!
- Ха-ха, - рассмеялся Одд, - я же говорил тебе, что Маунти берет тебя в качестве сиделки для своего кота.
Несколько минут спустя, когда машина свернула на Бленхейм-плейс, он спросил:
- Разве это соседство не беспокоит тебя? Эти подозрительные типы на улицах!
- Они мне не мешают, - ответил Квиллер.
- Меня бы не заставили жить здесь. Я трус по натуре.
Сложенная газета лежала на крыльце дома № 26. Квиллер поднял газету, открыл входную дверь, вошёл и быстро затворил её за собой, радуясь, что наконец оказался в тепле. Он несколько раз подёргал дверную ручку, как просил его делать Маунтклеменс, чтобы удостовериться, что дверь заперта.
Вторым ключом он открыл внутреннюю дверь в вестибюль и тут же в испуге отпрянул назад. Откуда-то из темноты доносился дикий вой. Сознание Квиллера затуманилось. Усы встали дыбом. Сердце в груди отчаянно прыгало. Инстинктивно он свернул газету наподобие дубинки.
Затем он вдруг догадался, что это был за шум. Это Коко дожидался его. Коко давал ему нагоняй. Коко был в ярости.
Квиллер прислонился плечом к дверному косяку и широко зевнул. Затем не спеша ослабил узел галстука.