- Вражеских лазутчиков из числа китайцев мои стрелки от местных жителей не отличают. Очень нужны в полках люди, которые вели бы контрразведку.
- Что вы предлагаете, Николай Николаевич? У меня в корпусе прикомандированных жандармов отделение не наберётся. Их даже по одному на полк не хватит.
- Есть же у нас бойцы из корпуса Заамурской пограничной стражи. Уж кому, как не им, отличать разбойников-хунхузов от деревенских мужиков Мукденской долины.
- Но у них нет подготовки на сей счёт. Они не занимались политическим сыском.
- Для них сыск государственных преступников не важен. Любой унтер-офицер из пограничной стражи в японских лазутчиках разберётся не хуже, чем жандарм.
- Хорошо, буду ставить вопрос перед командующим. Донесу о вашем предложении докладной запиской...
Для полковника Юденича выход авангардного батальона вражеской колонны на занимаемые его стрелками позиции стал неожиданностью. Обычно японцы высылали вперёд небольшой отряд до взвода, иногда роты, чтобы прощупать огневую завесу русских. А тут на тебе - из-за фанз ближайшего селения показались сразу густые цепи неприятельской пехоты.
Выставленные впереди окопов секреты, не принимая боя, отходили к своим. Возвращались в роты и отдельные часовые, стоявшие на взгорках и сторожившие врага и возможных его лазутчиков прямо перед линией окопов.
Японцы не торопились с атакой, двигаясь короткими перебежками. Николаю Николаевичу в бинокль было хорошо видно, как вражеские пехотинцы в чёрных шинельках с пришитыми к ним капюшонами, с ружьями наперевес, согнувшись в три погибели, старались держаться друг от друга подальше. Дистанция ещё была далековата, и винтовки и пулемёты русских пока молчали.
Неприятельская пехота приближалась с завидным упорством и настойчивостью. Японцы не останавливались и на землю не ложились. В их рядах уже просматривались офицеры с обнажёнными самурайскими мечами. Юденич поехал на артиллерийскую батарею, стоявшую у него в тылу, вестового:
- Скажи командиру батареи, чтоб выслал разведчиков в окопы. Японцы выходят из-за деревни с одиноким деревом "те краю.
- Ваше благородие, если спросят, сколько их, то что мне сказать?
- Скажешь, что пока они развернулись силой до батальона в цепи для атаки.
- Есть. Понял.
- Беги, братец. Бой уже начинается.
Подойдя шагов на пятьсот-шестьсот, японцы, как по команде, залегли на поле убранного гаоляна и по привычке стали набрасывать перед собой кучки земли. Через минуту-другую над их головами зашелестели снаряды, которые начали рваться на позициях русских. Поставленные в ближайших Деревнях под прикрытие фанз и заборов вражеские батареи повели огонь.
Ответила русская батарея. Теперь над полем боя слышалась только одна артиллерийская канонада, которая поглотила собой все другие звуки.
Артиллерийский обстрел русской позиции стих так же внезапно, как и начался. Впереди, на гаоляновом поле, раздались дружные разноголосые крики "банзай" и японцы несколькими цепями устремились в атаку. Они теперь старались изо всех сил как можно быстрее достичь окопов противника.
Русская пехота встретила подбегающих огнём из винтовок, пулемётными очередями. Второго ружейного залпа не получилось - стрелки начали палить "пачками", затем сбились. Японцы, не упорствуя под сильным огнём русских, отхлынули назад, стараясь унести с собой раненых.
Юденич в бинокль видел, как подполковник Храповицкий поднял в контратаку свой батальон и сам в числе первых побежал вперёд по гаоляновому полю. Неприятельские батареи открыли заградительный огонь, и взрыв одной шрапнели раскидал группу русских солдат. В их числе оказался и Храповицкий.
Атаки японцев и контратакующие броски русских продолжались весь день. Полковой командир потерял счёт вражеским атакам и, если бы не штабной писарь, который в суматохе боя скрупулёзно вёл им счёт, то было сложно описать тот бой против одной из колонн армии генерала Ноги.
В схватку были втянуты многие полки сибирских стрелков, державшие позиции справа и слева от 18-го. Японцы, как и прежде, атаковали настойчиво, но пристрелявшаяся ко вражескому расположению русская артиллерия не позволила им накапливаться для массированного удара пехотой, кроме одного случая.
Когда противник начал очередную лобовую атаку привычными силами в один-два батальона, неожиданно для сибирских стрелков справа, из широкой лощины, показалась густая цепь японцев, подкреплявшая собой начавшуюся атаку. У полковника Николая Юденича в этом месте оборонялось всего две фланговые роты, которые вряд ли смогли бы удержаться на позиции.
Полковой командир взял резервную роту и лично повёл её на помощь. Однако когда подмога подоспела, цепь японских пехотинцев оказалась уже в сотне шагов от русских окопов. Тогда Юденич сам повёл две фланговые роты в штыковую атаку:
- Братцы! В штыки! Коли!
В ответ понеслось громогласное "ура" и яростная брань людей, которые схватывались с врагом в смертельных рукопашных схватках. Вскоре крики "ура" и "банзай" совсем пропали в хриплых криках людской свалки тысячи человек.
Юденичу в той рукопашной схватке удалось лишь расстрелять обойму своего револьвера. Стрелки защитили его от тех вражеских солдат, которые хотели добыть себе славу, заколов штыками русского офицера из старших. Атакующие, спустя некоторое время после начала рукопашной схватки, не выдержав её, стали сперва пятиться, а затем побежали. Ротным офицерам стоило немалого труда вернуть расходившихся солдат назад.
Тот бой закончился несколькими контратаками русской стороны, которые, как правило, заканчивались рукопашной. Артиллерийские наблюдатели, находившиеся в первых рядах сибирских стрелков, корректировали огонь своих батарей, чем немало способствовали общему успеху. Японцев выбили из нескольких деревень, и они отошли в сторону речной долины Ляохэ. Их не преследовали.
Утром следующего дня, когда противник далеко отошёл от позиций русских стрелков, полковник Юденич объехал нолю боя. В своих окопах он всюду видел радостные лица солдат, слышал их весёлую перекличку. Удача в бою бодрила всех, и тяжесть бессонной ночи не сказывалась на настроении бойцов: ведь они одержали победу.
Видя возбуждённое состояние людей, полковой командир дело повторял одни и те же слова:
- Молодцы, братцы. Доблестно отвоевали. Хвалю...
Ужасную картину войны наблюдал Николай Николаевич: дальние и ближние подступы к полковым позициям были покрыты трупами людей. Стонали раненые. В поле сновали санитары, но не ко всем поспевали вовремя.
Юденичу бросился в глаза недавно прибывший к нему вольноопределяющийся, совсем ещё мальчишка, не скрывавший своей мечты стать на войне в Маньчжурии офицером. Теперь он лежал среди жухлых стеблей гаоляна бездыханно, со штыковой раной в груди.
Около него лежал японский солдат, у которого вместо лица была одна сплошная рана от удара прикладом, он был ещё ЖИВ, когда к нему подошли санитары. Когда те приподняли упирающего, он стал знаками просить их, чтобы его оставили в покое.
Груды перемешавшихся между собой трупов русских и японских пехотинцев были особенно велики рядом с окопами. Здесь шёл самый яростный рукопашный бой.
По всему полю, особенно у окраины ближайшей китайской деревни, оставленной жителями, были разбросаны винтовки, патроны, стреляные гильзы, предметы снаряжения и обмундирования, клочки бумаги, местами был рассыпан рис. Юденич повернул коня в сторону своих окопов, подъехал к батальону погибшего подполковника Храповицкого и спросил первого попавшегося унтер-офицера:
- Кто у вас из офицеров за старшего сейчас?
- Поручик Осипов, ваше благородие.
- Где он?
- Во второй роте, с солдатами говорит.
Полковник подъехал к группе толпившихся вокруг офицера солдат. При виде Юденича кто-то скомандовал:
- Смирно!
Николай Николаевич слез с лошади и обнял поручика:
- Спасибо тебе, Осипов, за службу. За то, что взял на себя команду батальоном, когда вашего Храповицкого не стало.
Поручик смолчал в ответ, лишь опустил голову. Подполковник Храповицкий был для него больше, чем старший начальник. Они сдружились ещё до боев у Янсынтуня, и Николай Николаевич об этом знал. Юденич обратился к притихшим солдатам, стоявшим вокруг в перепачканных, изодранных штыками шинелях.
- Ну что, мои герои, как бой у вас прошёл? Расскажите, как японца отбили вчера и ночью?
Солдаты оживились и начали наперебой рассказывать полковому командиру о том, что было, что они чувствовали:
- Когда ротный упал, он сумел перед тем сказать мне: "Василич, ты фельдфебель, командуй теперь ротой за меня".
- Стрелок Петровичев был ранен двумя пулями, а до деревни всё же добежал.
- Как начали они кричать "банзай", а мы их совсем не испужались.
- В деревню мы ворвались на штыках, когда ночь на землю сошла - в десяти шагах ничего не видно было.
- До японских окопчиков мы добежали, только ругались страшно. Крикнули "ура", когда с японцами схватились на штыках.
- В крайнюю фанзу их много забежало. Мы за ними туда и всех в избе перекололи.
- Покончили с ними и побежали дальше, без всякой команды.
Выслушав возбуждённые, сбивчивые рассказы солдат, Юденич спросил поручика Осипова:
- Сколько у тебя в ротах людей осталось?
- Мало. Человек по восемьдесят на роту. Может, ещё кто-то соберётся. Легкораненые из лазарета после перевязки вернутся.
- Разберись со взводами. Где офицеров Нет - ставь временно унтер-офицеров, фельдфебелей. Солдатам прикажи, чтоб подправили окопы: смотри, во многих местах бруствер обвалился во время боя. Через час кашевары полк накормят, а пока раздай бойцам сухари - хлеба сегодня не будет. Запасы есть?