Севаст решительно взял свой меч, повесил на пояс. Во дворе его ждали телохранители. Понимая, что весь город с любопытством и нетерпением ожидает его первого появления, он велел оседлать себе самого лучшего белого коня, украсить его самой дорогой сбруей. Туман, наплывший с утра на город, рассеялся, солнце надевало золотые шапки на крыши домов. Не только люди Филиппополя, но и природа, казалось, хотела поприветствовать нового владыку города.
Проезжая по улицам, заполненным людьми, слушая приветственные крики народа, Иванко хмурился и размышлял о том, что села в окрестностях города подвергаются постоянным набегам куман. Надо будет немедленно стянуть в Филиппополь побольше войск, хорошенько подготовить их, хитроумно расставить в засадах, чтобы очередную куманскую дружину, явившуюся с разбоем, зажать в кольцо и уничтожить всех, до единого воина.
От такого первого и решительного шага, от успеха или неуспеха этой операции будет во многом зависеть его дальнейшая судьба…
2
Сыновья Асеня еще не подросли. Умер и его брат Петр. Калоян остался один под волчьими взглядами своих боляр и куман. Царь Асень не особенно церемонился с болярами, ограничивал их аппетиты, притеснял налогами, и они не упустили возможности расправиться с ним руками Иванко. После бегства убийцы боляре и военачальники наемного куманского войска, боясь мести его брата Петра, ставшего новым царем, поутихли. Но Петр, по натуре мягкий и нерешительный, медлил и этим погубил себя. Среди боляр созрел новый заговор. Заговорщики нашли отравителя, невзрачного человечишку из придворных виночерпиев, соблазнившегося кошелем с золотом и обещанной более высокой должностью, и царь Петр умер тихой смертью. Когда обстоятельства его смерти все-таки выяснились, Калоян тут же приказал сбросить отравителя с Лобной скалы. Заговорщики были насмерть перепуганы, и многие из них сочли за благо убраться из Царевца, пытаясь найти защиту у Иванко.
Те, что остались в царской крепости, немедленно объявили бежавших единственными виновниками смерти Петра. Молодой царь Калоян понимал, что это не так, но расправиться с оставшимися при дворе заговорщиками пока был не в силах. К тому же многие из них водили крепкую дружбу с куманами, а некоторые даже породнились с ними. И ему посоветовали взять в жены куманку. Гибель двух царей - Асеня и Петра - вызвала брожение в многочисленной царской родне. Кое-кто из родственников Калояна считал себя более достойным царских отличий. В открытую об этом разглагольствовал, например, Борил, о чем не раз доверенные люди говорили Калояну, но царь не спешил дать волю своему гневу. Пребывание в Константинополе не прошло для него даром. Живя среди ромеев, он обучился их хитрости, науке владеть собой, обдумывать не только поступки, но и их последствия. Многие из боляр и военачальников могли встать на сторону Борила, склонить к этому куманов. И что тогда? Чтобы приглушить раздоры, усыпить бдительность недовольных и выиграть время, Калоян решил обвенчаться с куманкой. Он сделал это, размышляя - добро или зло принесет его женитьба народу? То, что куманы через жену будут вмешиваться теперь в дела царства - зло. Но то, что пока не пролилась кровь народная, а может, не прольется и в будущем - добро. Да и что он может сделать еще ради мира и спокойствия в такой обстановке?
Но среди родственников и боляр у молодого царя были не только завистники и враги. Племянник Слав, кажется, был ему искренним другом. Калоян поручил Славу начальство над дворцовой стражей, и тот набирал в нее молодых, смелых, сильных болгар, с крепкими, как палицы, руками, способных одним ударом опрокинуть наземь быка-трехлетка. Добромир Хриз тоже был верным человеком. Ничего, что он сейчас далеко, он хитро борется за дело болгар, где в одиночку, где с помощью их общего злейшего врага - ромеев. И среди боляр царь Калоян мог безошибочно назвать некоторых, непременно вставших бы в случае опасности на его защиту. Из них он особо выделял двоих - Белгуна и Ивана Звездицу. Их невозможно ни обмануть, ни подкупить. Но в общем-то верных людей при дворе его было мало. Куманы, стоявшие биваком у стен города, изнывали от безделья, беспробудно пьянствовали, хватали и насиловали женщин. Болгарские военачальники просили разрешения утихомирить насильников. Калоян не раз говорил с предводителем куманов Манастром, требуя унять своих людей. Хитрый и наглый куман заявлял, что все это наговоры, что его воины благородны, ни о чем подобном он и не слышал, а если узнает - немедленно примет меры. При одном таком разговоре присутствовал Иван Звездица. Когда Манастр ушел, Звездица подергал себя за бороду и сказал:
- Пора их выпроводить отсюда, царь… Они стоят у ворот города, ведут себя развязно и придают смелости твоим врагам…
- Выпроводить, но куда, болярин Иван?
- Пошли их грабить в Загорье… Насколько я знаю, там сейчас Иванко распоряжается…
- Да, император отдал под его управление Филиппополь и соседние земли…
- Знал, куда послать… Сейчас все твои враги соберутся вокруг него…
- Если б только около него одного были мои враги…
- Да, царь! - Звездица сразу понял мысль Калояна. - Василевс делает Иванко примером для всякого убийцы… Вон люди Борила уже давно шепчутся, что василевс умеет ценить заслуги…
- Знаю, - сказал молодой царь. Его голос глухо и зловеще прокатился по зале приемов, но тут же заглох, словно запутался где-то в тяжелых завесах.
Когда Звездица собрался уходить, Калоян тряхнул головой:
- Ты прав, болярин Иван, я их отправлю в Загорье! Пусть испытают на себе мечи и копья своего бывшего приятеля Иванко… И скажи там страже, чтобы позвали ко мне мастера Феофана.
Войдя к царю, Феофан низко поклонился, его длинные руки почти коснулись пола.
- Садись, - пригласил его Калоян. И, задержав взгляд на черной повязке, которая стягивала волосы мастера, спросил: - Ну?
- Первый камнемет скоро будет готов, царь. Распорядись, чтобы мне дали десять пар двойных воловьих жил.
- Получишь. Когда все будет готово - доложи, и мы испытаем его.
Испокон веков пехотинцы и конники были в войсках основной ударной силой. При внезапных набегах на селения, не защищенные каменными стенами, особенно незаменима была конница. Но царь Калоян готовился не к грабежам, он мечтал вернуть отторгнутые ромейской империей болгарские земли, расширить свое государство. Для этого нужны новые боевые машины - камнеметы, способные разрушить крепостные стены ромейских городов. Такие машины он и поручил построить мастеру Феофану. Мастер ревностно спешил выполнить приказание царя, но старые боляре, проведшие всю жизнь в седле, привыкшие биться мечами, копьями, стрелами, всячески противились этому, не позволяли своим ремесленникам помогать царскому мастеру.
- Хочу, чтобы боляре поверили в силу твоих камнеметов.
- Поверят, царь.
- Что ты заладил - царь да царь. Давай, как прежде, когда мы оба были беглецами.
Феофан был родом из Тырново, еще в ранней молодости он постригся в монахи. Но жизнь обернулась так, что из божьего служителя он превратился в искусного военного мастера. Виной всему были женщины. Едва приняв монашеский сан, он встретил смазливую ромейку, и кровь забурлила. Связь с ней закончилась тем, что его сослали в монастырь на берегу Пропонтиды. А там он встретил еще более красивую ромейку. Она была замужем за известнейшим ромейским военным мастером. Как раз в это время Феофан повздорил с одним из своих монастырских братьев, избил его, и Феофана расстригли. Оставив монастырь, он, чтобы быть поближе к своей возлюбленной, нанялся прислужником в мастерскую ее мужа. Нанялся, совсем не думая о хитроумном ремесле ромея, но постепенно дело его заинтересовало, и вскоре он стал разбираться в нем не хуже хозяина. Мастер начал его похваливать, ставить в пример другим, пока кто-то не заронил в нем подозрение - а не заглядывает ли молодой Феофан, выбрав для того удачное время, к его красавице жене? Феофан и его любовница были осторожны, подозрения мужа так подозрениями и остались, но жизнь молодого подмастерья с тех пор стала невыносимой. Не было теперь дня, чтобы он не отведал хлыста, а то чего-нибудь и покрепче. В конце концов Феофан не выдержал. Подкараулив мастера у его дома, он до полусмерти избил его и в ту же ночь подался прочь. Через несколько дней он встретился с бежавшим из Константинополя Калояном. Вдвоем им удалось добраться до болгарских постов, и только там Феофан понял, что его спутник - брат царя!
"Давай, как прежде, когда мы оба были беглецами…" Феофан повторил про себя эту фразу и сказал:
- Мне бы и самому хотелось. Да язык не слушается. Жизнь каждого из нас поставила на свое место. Твое дело - приказывать, мое - выполнять приказания. И я счастлив, что могу служить тебе, царь…
Когда-то, спасая свою жизнь, мечтая добраться до Тырново, оба они спали на голой земле, питались, чем придется, делили последний кусок хлеба. Сейчас Феофан порой с ужасом думал, как грубовато тогда подшучивал над своим спутником, смеялся, что тот не умеет плавать.