Слуга передал, что ему было велено, но ответа не принес. Иванко нахмурился, замкнулся в себе и старался думать лишь о предстоящем походе. До обеда он провел время в приемной, отдавал приказания, связанные с отъездом, распорядился, чтобы слуги, которых он оставлял здесь, заботились о его имуществе. Дважды накричал он на телохранителей, потому что, как ему казалось, они плохо отточили его боевой меч. Самого доверенного слугу Иванко выругал за то, что тот не сохранил его старую болгарскую кольчугу. После обеда он попытался заснуть, но из этого ничего не вышло. Он лежал, думал об Анне, чувствуя неимоверную тяжесть в груди. По крайней мере, она могла бы позвать его проститься с маленькой Фео, послала бы условный знак. Ему было бы легче. Но, выходит, напрасно он себе что-то воображал, на что-то надеялся…
Конюхи подняли за окном шум, заспорили о выносливости ромейских и болгарских лошадей. Он слушал их, не понимая, зачем они спорят. Кони как кони! И вспомнил, что он, Иванко, любил, когда на него показывали пальцем на улице, восхищаясь его лошадьми. Но сейчас все это казалось глупым, мелочным. И при Асене у него были великолепные лошади. А впрочем, чего там только не было? Самые красивые женщины искали знакомства с ним! Сестра царицы была частой гостьей в его постели. А в этом городе ромеев он ничего, по сути, не имеет и никому не нужен. Если и нужен, то лишь для того, чтобы пролить свою кровь в борьбе с соплеменниками.
Мрак наваливался все гуще, предметы в комнате начали терять очертания. Иванко встал, прошелся по комнате. Ужинать ему не хотелось. Не хотелось никого видеть. Заслышав предупредительное покашливание слуги, он раздраженно велел ему принести вина.
Когда совсем стемнело, Иванко снова лег на кровать, заложил руки за голову. Вино стояло на столе нетронутым. Тяжесть в груди не проходила. И в голове была какая-то неразбериха. Когда из-под двери стал пробиваться неяркий колеблющийся луч света - это вовсе не коснулось его сознания, не породило никакого вопроса - мало ли кто ходит там, за дверью. Но в следующее мгновение дверь открылась, показалась рука со свечой. Иванко лениво приподнялся и обмер. На пороге стояла Анна. Бледное лицо ее было исполнено решимости. Свет от свечи мешал ей видеть его. Она вошла, взяла из рук служанки горящую свечу, повернулась и закрыла за собой дверь.
Теперь Иванко слышал, как гулким эхом отдавались в тишине торопливые шаги удаляющейся прислуги…
Анна Комнина ушла на рассвете. Иванко с трудом мог осмыслить случившееся. Все было как во сне. Да и в самом деле - приходила ли Анна? Но слева на его груди остался след от ее острых и белых, как снег, зубов.
Глава вторая
Вряд ли, говорили они (приближенные императора), чужестранец, который до недавнего времени носил в себе непримиримую вражду к ромеям, мог так внезапно и до такой степени измениться, что по искренней дружбе к нам стал строить в опасных местах крепости и укрепления, увеличивать число отрядов, набранных из его соплеменников, и уменьшать число ромейского войска, а в некоторых случаях - обходиться без его помощи под предлогом, что оно имело склонность не подчиняться воинским требованиям.
НИКИТА ХОНИАТ
1
Человек, в каком бы направлении он ни шел, всегда идет к своему закату. Эта мысль принадлежала не Иванко. Ее как-то высказал один из его приближенных, и она засела у севаста в голове. Видимо, потому, что отвечала его настроению в тот дождливый день. Молва, что он убийца болгарского царя Асеня, бежала впереди него, как собака впереди охотника. Те, кто питай ненависть к болгарам, встретили нового императорского наместника Филиппополя с радостью. Враги василевса не спешили открывать ему свои сердца. Полагая, что такое благодеяние императора могло снизойти только на самого преданного лизоблюда, они старались не попадаться ему лишний раз на глаза.
Новый севаст должен был с чего-то начинать. И Иванко начал с войска. Он вызывал к себе сотников, они приходили, представлялись. Иванко глазами оценивал каждого, словно собирался его купить. Теряясь под его взглядом, они четко, по-военному докладывали о состоянии вверенных им конных и пеших отрядов. Лишь один из сотников попытался вести себя развязно. Он без приглашения сел и, пододвинув стул поближе к севасту, прежде всего заявил, что он приходится родственником василевсу. Давно, мол, он мог прекрасно устроиться в Константинополе, но верные императору люди здесь, куда проклятые болгары совершают постоянные набеги, более необходимы. К сожалению, большинство сотников не верны новому василевсу. Они все вздыхают по Исааку Ангелу, и поэтому Иванко должен быть начеку.
- Будь осторожен, - повторил он, - будь осторожен!
Это "будь осторожен" прозвучало то ли как угроза новому севасту, то ли как предупреждение. Затем с покровительственной улыбкой родственник императора сказал, что здесь не Константинополь, здесь всегда все знают, кто чем занимается. Вот он, к примеру, сейчас находится у нового правителя Филиппополя, и они вместе обсуждают дела, а простому люду об этом уже известно. В городе его уважают. Конечно, Иванко может услышать о нем кое от кого и плохое. Из-за своей преданности Алексею Ангелу он нажил здесь немало врагов, но что делать? От кого тогда василевс узнает, какова обстановка в городе и области…
Иванко слушал болтовню родственника императора и с трудом сдерживал гнев. А тот, развалившись на стуле, завернув полы своего плаща на толстые ноги, маленькими глазками осматривал приемную севаста.
- Да, нет ли чего выпить за здоровье василевса? И за наше тоже…
Иванко молча встал, открыл дверь, и его голос прокатился по темным коридорам:
- Стража!
Звон оружия и топот ног заполнили помещение. Два крупных стражника возникли в проеме двери. Третий выглядывал из-за их спин. Мечи были готовы к действию.
- Вышвырните отсюда этого господина! И как можно подальше! - приказал Иванко.
Стражники ворвались в приемную, схватили ошарашенного императорского родственника, утащили прочь. Иванко, подойдя к окну, перегнулся через подоконник и смотрел, что же произойдет далее. Стражники выволокли сотника на улицу, бросили на булыжник и надавали пинков. Тот, сидя, попробовал было обороняться, но кто-то окатил его из ведра водой. Сотник вскочил на ноги и под свист стражников бросился бежать. Прогрохотало брошенное вслед ему деревянное ведро. Изумленные лица замелькали в окнах домов. Так обойтись с самым доверенным человеком василевса в Филиппополе, с человеком, который держал в страхе население всей области! Этот болгарин или спятил, или на самом деле завоевал такую любовь василевса, что все ему нипочем.
Выдворенный из дома нового правителя императорский родственник стал посмешищем всего города: дети встречали его свистом и улюлюканьем, бродяги швыряли в него камни. Уничижение его было полнейшим, и сотник вынужден был вместе с семьей покинуть город на трех холмах. Уезжая, он поклялся, что еще вернется сюда, а мизиец будет встречать его у ворот города, покачиваясь в веревочной петле.
Соглядатаи Иванко не замедлили передать ему слова бывшего сотника, севаст лишь улыбнулся.
- Пусть уезжает.
Но хотя он и улыбнулся, сердце сосала тревога. Как отнесется ко всему этому василевс? Он прощал ему разные сумасбродства, но то было в Константинополе, до изгнания, и когда дело не касалось его родственников. А впрочем, невесело усмехнулся Иванко, будь что будет. Что бы человек ни делал, какие бы поступки ни совершал, он неуклонно приближается к своему закату. Вот оскорбленный и униженный сотник едет в Константинополь искать на него управы, может, и найдет, но жизнь его меж тем укорачивается. Когда-то Иванко стремительно приближался к болгарскому царскому скипетру, а затем к свету благоволения императора ромеев, но сейчас ему до боли ясно, что день за днем он шел к своему концу. Он растерял верных товарищей, остался один, и нет сейчас рядом ни одного настоящего друга, на плечо которого можно было бы опереться. Его родной брат где-то в Хеме, Добромир Хриз исчез в своих каменных ущельях. Нет у Иванко семьи, и не оставит он потомкам своего имени. Да, в сущности, что за имя у предателя своего народа, убийцы собственного царя? Лишь немного утешала и согревала его мысль, что есть на свете Анна, что там, в далеком Константинополе, она думает о нем…
Недавняя ночь, проведенная с дочерью василевса, не забывалась. Он до сих пор ощущал теплоту ее тела, слышал ее дыхание. Маленькая Феодора уже не существовала для него.
"Ты для меня теперь единственный!" - прошептала Анна, гордая дочь василевса, расставаясь с ним. Эти слова все звучали в его ушах. Да, он сотворит ради нее небывалое чудо. Он покажет болгарам, какого человека, какого стратига они потеряли. Милости, полученные им от василевса, ничто по сравнению с любовью Анны. Ради этой любви он совершит теперь неслыханные подвиги. Увенчанный победами, проклинаемый своими и восхваляемый чужими, но равнодушный к этой славе, он явится в Константинополь ради одного - увидеть радостный и горделивый блеск ее глаз. И тогда император поймет, что его подвиги - венок из драгоценных камней для его дочери, и он не откажет ему в ее руке.
Вот какая судьба ждет его, а он уныло размышляет о каком-то закате. Конец жизни, думай не думай, наступит. Тут Иванко не первый, не последний…