- Мальчонка-то больно просится в школу. Он у меня к учению шибко востер, уж так востер…
- Востер, говоришь?
- Востер, батюшка. Ко всякому мастерству сызмальства способен. Самопалов таких понаделал. Намедни поповскому сыну чуть голову не сшиб.
Федор Алексеевич заинтересовался:
- Самопалы? А кто же его учил делать?
- Да никто. Сам, батюшка, дошел, своим умом…
- Вот как?! - Боярин захохотал. - Ишь, вояка! Поповичу, говоришь, голову прошиб? Нам вояки добре надобны! Ладно, баба, ин быть твоему сыну в школе! Поручители есть?
- Какие поручители, батюшка-боярин?
- Что твой сын из школы не утечет, коли трудно покажется.
- Найду, милостивец!
- Да, еще вот: прошение надо подать.
- А как его, батюшка-боярин, пишут?
- Буду рассказывать! Пойди в мою канцелярию!
Подьячий за два алтына написал Аграфене прошение по заведенной форме.
"Державнейший Государь, Царь Всемилостивейший, Петр Алексеевич, желаю я, нижеподписавшийся, Егор, Константинов сын, Марков, вступить в Математическую навигацких наук школу, а по твоему, Государь, указу, велено в тоё школу набрать всякого звания людей потребное число. И покорно прошу я, Всемилостивейший Государь, повели меня к той школе приписать. А отроду мне, Маркову, двенадцать лет.
Вашего Величества нижайший раб посадский сын Егор Марков, а за него по неграмотности руку приложил Емельян Седов.
Августа 23 числа 1701 года".
Аграфена вернулась домой сияющая. Через несколько дней она принесла в канцелярию Головина поручительство двух знавших ее дворян, что Егор Марков "без указу великого государя с Москвы не съедет и от школы не отстанет".
В начале сентября 1701 года Егор Марков получил предписание явиться в Навигацкую школу, куда его зачислили учеником "русской школы" и ввиду бедности его матери определили корм на первое время по алтыну в день.
Глава VIII
ПЕРВЫЕ ШАГИ
Егор Марков, в новых сапогах, в новой рубахе, с волосами, обильно смазанными коровьим маслом, явился с матерью в школу в первый раз.
Аграфена расспросила школьного сторожа, куда свести Егорку, и робко вошла в класс. Ученики возрастом от двенадцати до двадцати пяти лет шумно рассаживались за столами. Густо побагровевший Егорка стал у двери, а Аграфена, тоже сильно робея, приблизилась к учительскому столу, на котором лежали несколько книжек, пучок розог и линейка.
- Новичка привели! О-го-го! Новичок! - раздались возгласы учеников.
Учитель Федор Иванович был низенький человек с маленькими серыми глазами, бритый, в потертом кафтане, в растрепанном паричке. Он хлопнул линейкой по столу:
- Молчать!
- К вашей милости, - низко поклонилась Аграфена.
По обычаю, она принесла учителю горшок с кашей и пирог.
Учитель поставил на стол приношение.
- Как звать?
- Марков… Егорка…
- Марков Егор! Подойди!
Трепещущий Егорка подошел.
- Хочешь учиться?
- Хочу, - прошептал Егорка.
- Ох, хочет, батюшка, хочет! - подхватила Аграфена. - Уж так меня молил, чтоб хлопотала я за него…
- Ладно! - сказал учитель. - Иди, баба! Аграфена с поклонами ушла.
- Марков Егор! Садись вот здесь, впереди!
Егорку посадили с недорослем Ильей Тарелкиным и сыном дьяка Трифоном Бахуровым. На трех учеников был один букварь.
Учитель отошел от Егорки, сел за стол и стал без церемонии есть принесенный пирог. Ученики твердили заданные уроки. Класс походил на огромный жужжащий улей.
Лохматый детина огромного роста, с длинными черными усами долбил молитвы.
Другой, заткнув уши пальцами и раскачиваясь, читал нараспев как дьячок:
- "Хвалите бога человеку всяку, долг учиться письмен словес знаку. Учением бо благо разумеет, в царство небесное со святыми успеет…"
Третий толкал товарищей в бока и в спину кулаком, а когда те сердито оборачивались к нему, он делал невинное лицо и с показным усердием твердил:
- Буки-аз - ба, веди-аз - ва, глаголь-аз - га…
Учитель, прислушавшись к равномерному деловому гулу класса, подошел к первому столу, вырвал из рук Ильи Тарелкина засаленный букварь и дважды черкнул твердым ногтем по первой странице. Швырнув книжку перед оробевшим Егоркой, он сказал: "От сих и до сих!" - потом преспокойно отошел к кафедре.
Егорка остолбенело взглянул на страницу, ничего не понимая. Красноглазый Илюшка, с белыми, как лен, волосами, выдернул у него букварь из рук. Егорка внимательно слушал обрывки фраз, которые доносились к нему со всех сторон.
После обеденного отдыха учитель подошел к Егорке:
- Сказывай урок!
Егорка сидел неподвижно. Лицо и уши его залились горячей краской.
- Встань, встань! - зашептал, толкая соседа, Тришка Бахуров.
Егорка вскочил.
- Не вытвердил? - сурово спросил учитель.
- У меня не было…
Учитель, не слушая, схватил Егорку сухой, но сильной рукой за ухо и повел к скамейке, стоявшей у стены. Скамейка была предназначена специально для порки и уже была гладко отшлифована телами поротых.
Учитель положил Егорку на скамейку, лицом вниз, велел спустить штаны и отстегал, на первый раз, впрочем, довольно милостиво. Ударяя розгой, он приговаривал:
Розга ум вострит, память возбуждает
И волю злую в благу прелагает:
Учит господу богу ся молити
И рано в церковь на службу ходити.
Целуйте розгу, бич и жезл лобызайте,
Та суть безвинна, тех не проклинайте
И рук, яже вам язвы налагают,
Ибо не зла вам, а добра желают…
После порки учитель сказал:
- Сии стихи приготовишь к завтрему. В назидание за леность.
Егорка пробормотал, застегиваясь:
- Я и сейчас могу рассказать.
- О? - удивился Федор Иванович. - Говори.
Егорка сквозь слезы забубнил:
- "Розга ум вострит; память возбуждает…"
Стихи он прочитал без единой ошибки.
- Ты что, раньше знал? - спросил учитель.
- Нет. Который сзади сидит, твердил, а я понял.
- Да ты, видать, востер! Что ж урок не выучил?
Егорка осмелел. Оказывается, с учителем можно разговаривать.
- У меня букваря не было! Вон тот отобрал…
- Ладно, иди. Тарелкин Илья, покажешь новичку буквы.
Егорка вернулся на место.
- Да, как же, держи карман шире! - злобно усмехнулся Илюшка. - Буду я тебе, дураку, показывать!..
Над Егором сжалился Трифон. Это был девятнадцатилетний парень, белобрысый и уже склонный к полноте. Степенный и хозяйственный, Трифон учился довольно хорошо, недостаток способностей восполнял усердием. Товарищи любили Бахурова - он всегда помогал в беде.
Трифон показал новичку буквы и слова. Егорка все хватал на лету. Через полчаса он отлично ответил учителю заданный урок.
Федор Иванович почесал в затылке, сдвинул парик, добродушно проворчал:
- О? Ты остропонятлив! Зря я тебя выдрал. Ну ладно, вдругорядь попадешься, тогда помилую.
Егорка возвращался домой счастливый, несмотря на порку.
"Ученье началось… Учитель знает, какой я усердный…"
Он торжественно декламировал:
- "Розга ум вострит, память возбуждает…"
До поздней ночи мать и бабушка слушали рассказ Егорки о школе. Общую радость отравляли только мысли об Илье, который неведомо где скитается, если только не сложил голову в незнаемой стороне.
На следующий день Егорка вернулся домой в одном белье, посинелый от холода.
- Родненький! - взвыла Ульяна. - Да что это с тобой? Ограбили? Какие же злодеи, чтоб им пропасть, мальчишку обидели?
- Это с… меня, бабушка, на… заставе… сняли! - стуча зубами, пожаловался Егорка.
Он забрался на теплую печку и рассказал бабушке, что случилось.
Егорка весело шагал из школы домой, повторяя в уме уроки. Учитель дал ему аспидную доску, мальчик нес ее под мышкой. У самых Мясницких ворот высокий кривой человек в засаленном кафтане схватил Егорку за руку:
- Стой! Ты кто таков есть?
- Я… Навигацкой школы ученик, - отвечал оторопевший Егорка.
- Плати пятнадцать алтын! - приказал незнакомец, смотря единственным глазом выше Егоркиной головы.
- За что, дяденька?
- За то, что его царского величества уставы нарушаешь, по улицам в неуказном платье ходишь!
Егорка испугался:
- Я завсегда по улицам ходил, да с меня николи указного платья не спра-шива-али…
- Чего ты, дурак, мелешь? - сердито проворчал кривой целовальник. - Ты в школе давно?
- Второй день…
- То-то и оно! Прежде ты был простого звания мальчонка, с тебя спросу не было: хоть нагишом бегай! А теперь ты его царского величества государя Петра Алексеевича навигатор, и тебе в русском платье ходить не полагается. Плати пошлину!
Вокруг собралась толпа зевак. Купец с окладистой русой бородой вступился за мальчика:
- У тебя совесть есть? Эку прорву денег с паренька лупишь!
- Коли тебе его жаль, заплати за него!
Купец забормотал что-то невнятное и при общем смехе быстро пошел прочь.
- Нет, стой! - заорал целовальник. - Приблизься!
Недовольный купец вернулся: