- Догадлива же ты! Сердце сердцу весть дает… Вестимо, о господине митрополите. Ныне молодцы из города пришли, так говорили, жив, мол, он и невредим… Ворами взят в полон и под крепкой охраной отправлен в Тушино, к ихнему царьку.
- В Тушино? - воскликнула Марфа Ивановна.
- Так сказывали. А других посекли, поувечили многое число, таскали, вишь, из собора потом да так на площади грудами и покинули…
Ужас охватил Марфу Ивановну при мысли о том кровопролитии, от которого она была избавлена каким-то чудом.
- Ну вот! И обряжен молодец, а и проснуться-то ему невмоготу, - добродушно заметила тетка Анисья. - Прощайся с ним, матушка! Мы его сонного так на воз и снесем…
И она подхватила сонного Мишу, как перышко, на руки и поднесла к Марфе Ивановне, которая его благословила и поцеловала в лоб, не сказав ни слова.
Но когда тетка Анисья со спящим ребенком на руках, а за нею и Сенька, простившись с Марфой Ивановной, скрылись за дверью, несчастная мать бросилась к той лавке, на которой брошена была одежда ее сына, опустилась на нее и разрыдалась горько и неутешно…
XI
НА ВОЛОСОК ОТ БЕДЫ
Некоторое время спустя старая, разбитая на передние ноги кляча, впряженная в небольшой воз сена, наваленный на дрянную, скрипучую и неокованную тележонку, вывозила воз задами с противоположного конца деревни, направляясь по большой проезжей Костромской дороге. На возу, прикрытый драным зипунишкой, лежал и дремал курчавый и румяный мальчик в простой и поношенной крестьянской одежонке. За возом шагал высокий и сухощавый мужик в рваном сером кафтанишке, в лаптях, в обтрепанной суконной шапчонке. Помахивая кнутиком и покрикивая на бурую кобылку, весьма лениво передвигавшую ноги, он мурлыкал под нос песенку, а сам думал свои думы:
"Вот кабы теперь только к полудню до Горки добраться да боярчонка туда благополучно довезти, так, отдохнувши, можно бы до вечера еще десятка полтора верст сделать… А тетки Анисьи сын сказывал, что на полсотни верст путь чист от воровских шаек".
- Мама, мама! Где ты? - испуганно вскрикнул Миша, приподнимаясь на возу и оглядываясь кругом с изумлением.
- Мишенька! А, Мишенька! - крикнул ему в ответ Сенька. - Матушка за нами следом тою же дорогою едет, а нам приказала вперед поспешать… Я с тобою послан, и ты ничего не бойся!
- А где же мое платье? Зачем на меня это надели?.. И сапожки с меня сняли красненькие…
- Так матушка с батюшкой приказали, потому тут на дороге разные дурные люди ездят, могли бы у тебя твою одежонку отнять, а этой не возьмут… Никому не нужна!
- А та-то где же? - с грустью спрашивал мальчик. - Я сапожки те очень любил…
- Твоя боярская одежда с сапожками у матушки осталась… Да в тех сапожках по пыльной дороге и ходить негоже… Пожалуй-ка сюда с возу, пойдем со мною рядком…
Он помог мальчику слезть с воза, повел его за руку и стал ему рассказывать, какой ему путь предстоит пройти, и сколько дней они в пути будут, и какие у них могут быть лихие встречи на пути, и как ему надо остерегаться, не называясь своим настоящим именем.
- Называйся всем Касьяном, моим племянником. А станут спрашивать, откуда ты родом, говори, из-под Костромы…
И мальчик все внимательно выслушал и мало-помалу входил в свое положение, тягостное положение скитальца, укрывающегося от каких-то страшных, неведомых ему врагов…
- А что, если нам вороги на дороге встретятся да укрыться от них негде будет? - спросил Миша своего пестуна. - Разве уж тогда мне в сено зарыться!
- Нет, батюшка! От лютого ворога в сене не укроешься, лучше уж ему прямо в глаза смотреть… Потому Бог-то над всеми нами…
И не успел он этого договорить, как закурилась вдали пыль на дороге, заблистали в клубах ее копья да шеломы, заслышался дробный топот коней подступающего конного отряда, который высыпал на повороте дороги из-за темного бора.
Сенька глянул вперед, прикрывая глаза рукою, и нахмурился.
- Вот они, бесовы дети!.. Легки на помине! - пробормотал он не без некоторого волнения.
- Ой, Сенюшка, боюсь я их! - прошептал Миша, боязливо прижимаясь к своему пестуну.
- Не бойся, дружок, да помни, что ты мой племянник… Крестьянскому мальчонке что они поделают?
И, говоря это, бросился вперед, к своей бурой кобыле, и стал поспешно отводить ее вместе с возом на обочину дороги.
- Стой! Стой! - закричало ему разом несколько голосов, и целая гурьба каких-то всадников в разных одеждах, на разношерстных конях окружила наших путников. Судя по наружности и одежде, тут были и казаки, и литва, и всякий местный сброд.
- Что везешь? Куда везешь? - гаркнул над самым ухом Сеньки долговязый и чернявый запорожец и, нагнувшись с коня, ухватил его за ворот.
- Чай, сам изволишь видеть, что везу! - ухмыляясь принужденно, отвечал ему Сенька, снимая шапку. - Одно сено на возу.
- Вижу, что сено, чертова кукла! А под сеном-то что? - грозно рявкнул казак.
- А и под сеном сено же, - равнодушно отвечал Сенька.
Запорожец выпустил Сенькин ворот из рук, подвернул коня к возу и что есть мочи ткнул копьем в воз… Его примеру последовали и его товарищи, а потом один из них не поленился слезть с коня и долго шарил в возу руками и тыкал в него во всех направлениях саблею.
- Да хоть весь воз опрокиньте, то же будет, - сказал Сенька. - Везу сенцо для своей клячонки, чтобы не покупать дорогой.
- В возу и точно ничего нет, - сказал тот, кто в нем рылся.
- А мальчишка чей у тебя? - спросил Сеньку запорожец, оглядывая Мишу.
- А свой же. Племянник, сестрин сын. К сестре и веду его, надоел мне без матери насмерть - мама да мама. Ну, и веду.
- Обыскать его! - крикнул запорожец, который, по-видимому, был начальником этого небольшого отряда.
Несколько дюжих молодцов принялись живо обыскивать Сеньку, размотали его онучи, вывернули карманы, порылись за пазухой и сыскали на нем всего только два алтына, которые запорожец не побрезговал опустить в свой карман.
Потом, пока Сенька поправлял на себе одежду, тот спросил его о дороге к Ростову, о том, что там делается и давно ли там Лисовский с Заруцким хозяйничают? На эти последние вопросы Сенька прикинулся совершенно ничего не знающим, сказав только, по обычаю многих русских людей, что "он-то человек темный, под Ростовом живет, а в Ростове уж второй год не бывал".
Запорожец в ответ на это только выругался сквозь зубы и поехал вперед, за ним двинулись и все его спутники, справа и слева объехав Сенькину клячонку, гремя и звеня оружием, которым они были обвешаны, и звонко выбивая дробь коваными копытами своих рослых и сытых коней.
Когда вся полусотня прорысила мимо наших путников, обдавая их шумом и клубами пыли, Сенька перекрестился и прошептал про себя:
- Пронес Господь!
Потом, обратившись к Мише, который ни жив ни мертв стоял около воза, он проговорил ему в утеху:
- Вот видел? Каково бы было, кабы ты от них в возу укрываться стал? Весь воз искололи, кто копьем, кто саблей… А тебя и неукрытого сберег Господь… На все Его святая воля!
Он спокойно вывел свою бурую кобылку на дорогу и, взяв Мишеньку за руку, с облегченным сердцем зашагал опять за возом по дороге, покрикивая на буреху и мурлыча под нос песенку.
XII
ПОД РОДНЫМ КРОВОМ
Весна 1610 года наступила в Москве и на всем севере Московского государства сухая и теплая, снега сошли рано и незаметно, вешних вод почти не было, и в конце апреля лист на деревьях был уже такой, какого в иные годы и в конце мая не бывает… На солнце было жарко, и в тесных московских домах становилось душно, везде выставляли зимние рамы, везде распахивались настежь наглухо забитые на зимнее время двери из хором на садовое крыльцо, а сады начинали подчищать и убирать по-летнему, раскутывая в них плодовые деревья, вскапывая гряды и рассадники.
И на обширном боярском романовском подворье, в саду и в огороде, кипела работа. Десятка два дворовых холопов под надзором Сеньки и Скобаря усердно вскапывали только что опревшую землю лопатами, таскали землю, песок, позем и старую листву, подрезали и подвязывали деревья и рассаживали молодые кусты.
- Вот, братцы, глянул я на яблоньку, - говорил Сенька, обращаясь к рабочим, - и диву дался! Как все у Господа Бога мудрено устроено!.. Ведь эту яблоньку я из Костромы за пазухой привез в ту пору, как мы с Мишенькой из Ростова от тушинцев бежали, а уж она теперь и во какая стала, году не пройдет, на ней уж и яблоки будут!
- Это ли диво, Семен Иванович! - смеясь, отозвался Скобарь. - Не мало ведь с той поры и времени прошло, в ту пору ты с Мишенькой-боярчонком из Ростова бежал, и тому боярчонку шел одиннадцатый годок, а ноне уж он и не Мишенька, и не боярчонок, а Михайло Федорович Романов, с той поры как его великий государь Василий Иванович в стольники пожаловать изволил. И сестрица его, Татьяна Федоровна, тоже уж замужем и княгиней стала. С той поры ведь третий год идет, а в такое время мало ли воды утекает?..
- И то правда твоя, Степанушка! Время бежит, нас не ждет. Да время-то такое, что хуже безвременья! - со вздохом проговорил Сенька, поглаживая свою сильно поседевшую бороду. - Который уж год на наших бояр беда за бедою так и идет, и надвигается, что туча за тучей… Вот теперь опять третий год боярин наш… то бишь, митрополит Филарет Никитич во вражьем полону, в узах у тушинцев обретается, а за последние недели и весть о нем запала… Знаем, что Тушино выжжено, что все их скопище врозь разбрелось, а где его милость - неведомо…