День был пасмурный, море неспокойно билось о берега. Легионарии неохотно садились на корабли. В полдень лазурное море потемнело, и войска стали роптать.
- Буря будет! Куда он нас ведет? - кричали легионарии. - Против победителя Митридата? Против его ветеранов? Не пойдем!..
- Разве можно устоять против Суллы? Не будем воевать с земляками, проливать римскую кровь!
Ропот разрастался. Воины решили самовольно возвратиться на родину.
К вечеру легионарии высадились на берег и бросились в рассыпную:
- Домой, домой! Не хотим больше воевать! Домой!
Цинна выбежал из шатра с обнаженным мечом в руке.
- Остановитесь! - закричал он. - Кто, как не вы, должны защищать республику от патриция, - который угрожает нам и сенату жестокой расправой? Воины, вспомните времена Мария, боровшегося за плебс! Вспомните свое господство и подумайте, что. несет нам Сулла! Кровь, насилия и грабежи!..
- Домой, домой! - прервали его легионарии, и рев сотен глоток заглушил речь консула.
- Ликторы, ко мне! - закричал Цинна и приказал хватать непокорных и расправляться с ними.
Ликторы выхватили секиры, и один из них стегнул легионария прутом по голове. Тот ответил обидчику ударом кулака в зубы.
- Схватить бунтовщика! - распорядился Цинна. Но воины оттеснили консула, и в него полетели камни.
- Что вы делаете? - закричал Цинна.
Но толпа с ревом окружила его. Он видел яростные лица, дикие глаза, слышал проклятья и понял, что с ним безжалостно расправятся, если он не сумеет овладеть этими взбешенными людьми.
Пробовал говорить, но ему не давали, оскорбляя его. Тогда он бросился с мечом на мятежников. А потом побежал. За ним мчались разъяренные воины, скользя, падая в грязь, подымаясь. Впереди был шатер, дальше простиралось поле и вдали на холме - деревушка.
"Погиб", - подумал он и обернулся.
- Стойте! Я, консул, повелеваю вам…
Но толпа не слушала его. И он опять побежал. Полетели камни. Один задел ему плечо, другой попал в голову. Цинна пошатнулся. Набежали воины - сверкнули мечи, и он, почувствовав ноющую боль в теле, уронил обагренное кровью оружие. Упал. А озверевшие люди набросились на безжизненное тело и долго топтали его грубыми калигами.
Насытив свою ярость, они стали медленно расходиться, собираясь по нескольку человек, и шептались, сговариваясь о грабеже лагеря.
Карбон, узнав об убийстве Цинны, отозвал легионы из Либурнии.
Мульвий был очевидцем дикого убийства Цинны, но помешать не мог, и если бы вступился, разъяренные легионарии разорвали бы его в клочья.
Не желая больше оставаться в восставшем войске, он в тот же день отправился в Рим.
Сидя у Геспера в атриуме и беседуя с ним и с Виллием, Мульвий покачивал головою:
- Трудно бороться нам с олигархами. Идет Сулла, муж жестокий, и если мы не уничтожим его - быть страшной резне.
- Это так, - отозвался Геспер, - на моих глазах погибли Гракхи и мой господин Фульвий Флакк, которые боролись за плебс; затем Фортуна отняла у нас Сатурнина, Главцию, Сафея; погибли тысячи людей… Боги одни знают, что будет дальше.
- Ты сомневаешься в победе плебса? - вскричал Виллий.
- Нет, когда-нибудь плебс победит, сплотившись, а разрозненные выступления обречены на неудачу…
- По-твоему, - не унимался Виллий, - лучше было бы нам прекратить борьбу и сдаться?
- Нет, бороться нужно, но не так: без подготовки у нас ничего не выйдет.
Мульвий молчал, задумавшись. Слова Геспера разбудили в нем воспоминания о Союзнической войне. Италики готовились долго. Мульвий видел склады оружия, свинцовые пули, отливаемые закопченными людьми, кузницы, где днем и ночью ковались мечи и наконечники копий, женщин, занятых пошивкой одежды, сапожников, точавших калиги для воинов, и толпы юношей, обучавшихся тайком военному делу. Да, подготовка была нужна. А здесь?
Он вздохнул и собирался спросить Геспера, стоит ли бороться, когда надежды на победу мало, и обрадовался, услышав спокойные слова:
- С нами будут Телезин и Лампоний.
- Это храбрые мужи, и если они не одолеют жестокого патриция, кто же победит его?
Геспер сказал:
- Я почти старик, и то не откажусь от борьбы. Завтра мы с Виллием уезжаем к Телезину под личиной земледельцев. Дороги небезопасны, соглядатаи рыщут, инеобходима осторожность.
"Куда же мне? - подумал Мульвий, и вдруг мысль о Сертории сверкнула неожиданно: - К нему, к нему! Цинна был прав, возвеличивая его… Кто из вождей может сравниться с ним? Карбон? Телезин? Лампоний? Все они отчаянно храбры, но ни один не обладает такой хитростью, упорством и изворотливостью, как Серторий!"
На другой день три человека, смешавшись с торговцами зеленью, выбрались из Рима, направляясь в разные стороны. Все они ехали на повозках, в которых лежали остатки непроданных бобов, лука и чеснока.
VIII
Высадившись в Брундизии, Сулла двинулся на Рим.
Много месяцев шел он с упорным боем, встречая на пути яростное сопротивление: против него действовало двухсоттысячное войско.
Предполагая вначале быстро овладеть городом, он увидел, что имя его внушает ненависть, но цель, к которой он стремился, была, по его мнению, священна, и он считал себя единственным мужем, способным восстановить попранную популярами власть сената и аристократии. Поэтому нужно было усыпить бдительность, привлечь союзников на свою сторону.
Области, через которые он проходил, были враждебны: племена не доверяли ему, поднявшему меч против республики, боясь, что права, добытые десятками тысяч жертв и потоками крови, будут урезаны.
"Умеренно-осторожное обращение с союзниками поможет мне одержать верх над демократами", - думал он и заставил своих воинов поклясться, что они будут обращаться с италиками, как с друзьями и римскими гражданами. А сам огласил воззвание: "Народы благословенной богами Италии! Признавая все права, завоеванные вами и полученные от популяров, призываю вас отречься от тиранов, губящих дорогое отечество, и помочь мне! За это обещаю вам большие милости. Брундизии, Мессапия и Апулия уже награждены по-царски".
Воззвание имело успех: до Самниума и Кампании сопротивления не было. Племена помогали легионам Суллы людьми, лошадьми, мулами, одеждой, продовольствием. Полководец шел впереди, зная от соглядатаев, что этруски, самниты, луканы и иные племена поспешно вооружаются и спешат соединиться с легионами Карбона.
Бои следовали за боями. Невзирая на кровопролитие, Сулла упорно двигался к северу. В его голове стояла мысль: "Неужели я, сломивший Митридата, должен погибнуть в Италии? Нет! Пусть страна станет пустыней, и Рим будет взят!"
Проходя через города, он собирал народ и пытался хитроумными обещаниями склонить его на свою сторону.
Однажды на площади маленького кампанского городка он говорил:
- Квириты, сам Юпитер явился мне во сне и, отдавая свои молнии, сказал: "Люций Корнелий Сулла, любимец богов! Иди на Италию, освободи мой народ от тиранов и восстанови порядок!" И я пошел, не смея ослушаться. И всюду, где я прохожу, союзники мне помогают… Так и вы, квириты, должны мне помочь! А я не только не посягну на ваши права, но еще осыплю вас милостями, если вы дадите мне новобранцев и провиант для легионов!.. Когда же Рим будет взят, я создам самую счастливую республику в мире, и вы станете нашими дорогими братьями!..
Он лгал, хитрил, изворачивался, и толпа слушала его, затаив дыхание.
- Не верьте вождю олигархов! - донесся голос, и из толпы вышел старик. - Всё это обман! Кто, как не ты, Люций Корнелий Сулла, притеснял нас в Союзническую войну и рубил нам головы? Кто, как не ты, взяв Рим перед войной с Митридатом, установил господство аристократии?
Сулла нагло засмеялся.
- А разве я не привлек в сенат популяров? Я помог Цинне стать консулом, а его приверженцам управлять республикой. И не моя вина, квириты, что тирания всем надоела и его убили!
Толпа молчала.
- А ты, старик, выжил из ума и напрасно дурачишь верных сынов Рима! Так ли я говорю, квириты?
- Да здравствует император! - закричало несколько человек, и толпа подхватила возглас.
Однако на хитрость Суллы попадались единичные города, хотя он щедро разбрасывал обещания. И чем дальше он шел с легионами, тем было труднее: население выступало с оружием, происходили яростные бои, и полководец, не задумываясь, заливал кровью области.
Двигаясь, он надеялся на помощь нобилей и обрадовался, когда к нему присоединились Метелл Пий, подавлявший восстание союзников, молодежь из оптиматских семейств (выделялись Красс и Помпей), а затем малоспособные, но храбрые юноши, готовые пожертвовать за него своей жизнью.
Победы Красса над марианцами, подвиги Помпея, деятельность Метелла Пия, бегство Сертория в Иберию - все это радовало Суллу, а когда ему удалось победить консула Норбана, а Сципиона принудить к отступлению, - дорога на Рим после трехлетней борьбы была открыта.
Войска шли всю ночь. Посланная разведка донесла, что движутся огромные силы союзников.
- А впереди, - сообщил Базилл, начальник разведки, - идут самниты и луканы во главе с Телезином и Лампонием, вождями смелыми и отчаянными. Неприятельская конница рвется в бой, я слышал крики самнитов и луканов, требовавших разрушения Рима…
Сулла засмеялся.
- Разве не я разбил Норбана при Канузе, уничтожив у него шесть тысяч человек и потеряв только семьдесят? Разве воины бездарного Сципиона не перешли на мою сторону? А победы моих сподвижников? Пусть же враги кричат и требуют невозможного!
Пришло тревожное донесение: Телезин, имея против себя с правого фланга Суллу, а с тыла - Помпея, выступил ночью, чтобы броситься на Рим.