Через несколько минут вышел Сулла, Увидев Арсиною, он нахмурился и сказал Хризогону!
- Ты оторвал меня от беседы ради нее?
Вольноотпущенник, побледнев, бросился перед ним на колени, но Сулла грубо оттолкнул его.
- Презренный! Я щажу тебя за услуги, оказанные мне… за любовь твою…
- Господин и владыка! - вскрикнул Хризогон. - Сжалься над рабом своим, сердце которого предано тебе до гроба!
- Встань!
И, повернувшись к канатной плясунье, он жестко выговорил:
- Подойди, Арсиноя!
Девушка, дрожа, остановилась перед ним.
- Я выдаю тебя замуж за Хризогона, - сказал он, не обращая внимания на ее побелевшее лицо, - надеюсь, ты довольна? Возблагодари же богов и меня за счастливую мысль!
Она молчала, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
- Что же не благодаришь?
- Господин мой, сердце мое в твоих руках…
- Хризогон богат, у него дворец на Палатине, сокровища, отобравнные у проскриптов, веселая жизнь с плясками и играми…
- Ничего мне не нужно…
- Что-о? - вспыхнул Сулла. - Неблагодарная! Через три дня, клянусь Юноной, ты будешь его женой! Слышишь, Хризогон?
Вольноотпущенник, низко кланяясь, бормотал:
- Поистине ты добр и мудр, о господин! Твой выбор осчастливил меня…
Войдя в атриум, Сулла подал знак возлечь за столы. Хризогон сбился с ног, чтобы угодить во всем диктатору.
- Quesumus demeresoleas! - громко крикнул он и приказал слугам подавать кушанья.
Сулла возлег на низком ложе, заняв хозяйское место; рядом с ним поместились Лукулл и Помпей. На среднем ложе находились Метелл Пий, Хризогон и Арсиноя, а на высоком расположились Марк Красс, Катилина и Сизенна.
Сначала появилась закуска (ее запивали напитком, составленным из смеси морса и меда): тибрские и иные рыбы, павлиньи и куриные яйца всмятку, салат, капуста, кампанский хлеб. Затем обед: жареные на кассинском масле фазаны, зайцы, кролики, свинина, свиные вымена, матка, печень, колбасы, ветчина, куры, почки вепря, цыплята, усыпанные мукой утки и "троянская свинья", начиненная мясом разных животных, подобно тому, как был аполнен вооруженными людьми троянский конь. Потом - печенье, тарентский мед, пирожные, сушеные плоды, тускуланскне фиги, райские яблоки, груши, орехи, каштаны, виноград и оливки.
В доме стоял гул голосов, слышались смех, шутки.
Когда обед кончился, слуги быстро убрали блюда и стали надевать гостям на головы венки, пропитанные нардом, предохраняющим, как думали, от опьянения. Запах нарда резко распространился в воздухе, хотя он уже исходил и в начале пира от ног, освобожденных туфель.
На столах появились кубки из кархедонского камня и белого офита, испещренные листьями, цветами и плодами, рога для питья. Перед диктатором поставили кантарос, сделанный из электра, - бокал на золотой высокой ножке, из которого пивал, по преданию, сам Вакх и имели право пить лица, участвующие в шествии во время Вакханалий.
Хризогон обратился к Сулле:
- Прикажешь?
Диктатор кивнул и, повелев начать пирушку, предупредил:
- Пить по греческому обычаю.
Гости столпились у стола Суллы, где Лукулл, Метелл Пий, Красс и Катилина, бросая кости, избирали царя пирушки. Но всех постигла неудача, и только на долю Катилины пришелся ход Венеры.
- Шесть очков! - возвестил он со смехом, окидывая гостей взглядом победителя, и, сделав знак флейтисткам начинать игру, объявил смесь вина и воды.
Не успел он договорить, как зазвенел щит, распахнулась дверь и вошли два человека: бородатый муж, в тоге всадника, с золотым перстнем на пальце, и толстая матрона, с тройным подбородком, уже пожилая.
Сулла встал с ложа и с улыбкой пошел им навстречу:
- Как я рад, дорогой Аниций, увидеться с тобою! - вскричал он и, повернувшись к матроне, прибавил: - Какому счастью обязан я смотреть на Лоллию, прекрасную розу Рима?.. Хризогон, прикажи поставить лишний стол: мы будем потчевать дорогих гостей…
Гости смотрели со страхом на Суллу: всем было известно, что Аниций и Лоллия внесены в список проскриптов и таблицы с их именами выставлены на форуме.
Не доверяя словам Суллы, Аниций сказал, бледнея от злобы:
- Часто собачий лай бывает ложен, о всесильный диктатор! Но когда лжет рыжий пес со свиным рылом - лай ложен вдвойне. Поэтому не лицемерь, Люций Корнелий Сулла, тиран Рима!
Лицо Суллы стало кирпичным, - казалось, оно лопнет от прилива крови. Он хотел что-то сказать, но не мог, прыгая на месте и заикаясь:
- Ан… Ан… Аниций… сын блудницы… пес…
Он замолчал. Пот струился по багровому лицу, перед глазами мелькали желтые круги, он шатался, как пьяный. И вдруг очнулся.
- Пусть гости пьют, - загремел его голос, - пусть флейтистки играют, пока еще не все насытились. Аниций!
Всадник не двинулся с места.
- Аниций, - повторил Сулла, садясь на троноподобное кресло, - помнишь, как некогда ты послал мне во время Сатурналий чашу с желудями? Ты, свинья, хотел, чтобы и я уподобился тебе. Хризогон! Кликни корнелиевда прикажи принесть желудей!
- Сделано, господин! - сказал вольноотпущенник и хлопнул в ладоши.
Эфиопка внесла корзину с желудями, и вслед за нею вошли преданные Сулле телохранители. Было их шестеро; вооруженные мечами, они окружили, по знаку Хризогопа, Аниция и Лоллию и, взяв корзину, поднесли ее всаднику.
- Ешь, - сказал Хризогон, - так велит господин. Аниций ударом кулака выбил корзину из рук корнелиев, и желуди, прыгая, покатились по полу.
- Кормить силою! - приказал Сулла и равнодушно смотрел, как корнелии, сбив Аниция с ног, раздирали его жатый рот и совали желуди.
Аниций задыхался, лицо его посинело - он давился, глаза выкатились, жуткий хрип заставлял бледнеть людей.
Все молчали, оцепенев от ужаса. Лоллия, упав на колени, уткнулась лицом в холодную мозаику пола и не шевелилась.
- Задушить, - услышала она равнодушный голос Суллы и, вскочив, бросилась к корнелиям, растолкала их и, обхватив отца за шею, приникла к его лицу.
- Не дам, не дам! - кричала она в исступлении и вдруг, подняв голову, взглянула на Суллу. На нее смотрели холодные глаза: в них таилась скука, насмешка, презрение. - О Люций, умоляю тебя, сжалься! Вспомни, как ты некогда обещал исполнить любое мое желание…Теперь наступило время… О Люций!..
Она подползла ни коленях к троноподобному креслу. Ухватившись за ногу диктатора, она прижалась лицом к грубой калиге и выла в смертельном ужасе:
- Пощады! Милосердия!..
Ударом ноги Сулла опрокинул ее навзничь.
- Подлая тварь, - выговорил он, сделав знак корнелиям покончить с Аницием, - не ты ль поносила меняв кругу всадников, похваляясь стать моей любовницей, чтобы поразить меня кинжалом в сердце? Не отец ли твой поддерживал сначала обоих Мариев, а затем самнитов, самых упорных врагов, подстрекая их против меня? Оба вы заслужили смерть. Аниций уже издох, - указал он на распростертый труп, от которого отходили корнелии, - а ты, Лоллия, умрешь прежде, чем пройдет вторая стража…
И, нагнувшись к Хризогону, шепнул:
- Немедленно снести ей голову и зарыть обоих, как собак, у стены Сервия Туллия…
Хлопнул в ладоши.
- Пить, петь, играть и плясать! - крикнул он на весь атриум. - А кто будет дрожать от страха - отнесет жолуди в подземное царство Аида! Эй, плясать!..
Вернулся Хризогон и объявил, что корнелии повезли хоронить трупы.
- Каталина! Кантарос вина!
Катилина, блестя беспокойными глазами, сам налил греческого вина, смешанного с медом, и поднес Сулле кубок, высеченный из золотистого хризопраса.
- Пей, господин мой, вино хорошее: взгляни на тессеру, - возвестил он, протянув белую табличку с красной надписью.
Сулла усмехнулся, искорка сверкнула в его голубых глазах.
- Rubrum vetus vinum picatum CIG "Marii", - громко прочитал он и с удивлением взглянул на Катилину: - Откуда достал?
- Спроси Хризогона, я выбрал самую пыльную амфору.
- Откуда?
Хризогон шепнул Сулле на ухо:
- Прислала Юлия, вдова Мария Старшего. Она поздравляет тебя с консульством и желает…
- Почему не пригласил ее?
- Прости, господин! Столько было хлопот в эти дни, столько…
- Что? - загремел диктатор, и лицо его исказилось. - Подлый раб! Который раз ты уже доводишь меня до бешенства?..
Хризогон побледнел, зубы его колотились.
- Неблагодарный! Я освободил тебя, возвысил, подарил дворец и сотни невольников, а ты не радеешь о своем господине! Ты возгордился. Ты…
Он размахнулся и ударил его по щеке с такой силой, что Хризогон опрокинулся навзничь.
- Прошу тебя, успокойся, - услышал диктатор спокойный голос Лукулла. - Прикажешь отливать его?
- Да, да. И пусть он придет сюда немедленно… Налей еще, Катилина!
Пил, шепотом беседуя с Лукуллом о романизации Италии.
Когда вошел Хризогон, бледный, с рассеченной губой, и остановился перед диктатором, Сулла тихо сказал:
- Хризогон, я погорячился… Знаю, ты привязан ко мне и любишь меня… Готовься же к свадьбе и объяви Арсиное, что о приданом я сам позабочусь.
Хризогон упал на колени и поцеловал его руку.
- Что же танцовщицы? - спросил диктатор.