Всего за 184.9 руб. Купить полную версию
Ну и о других государствах
Япония
Страна удивительная и странная.
Во-первых, расположена на островах. Подобно Англии-Великобритании.
И все ей этих островов мало. Хочет наши Курилы, и все тут. Отдай и отдай. То все острова, то половину. То хотя бы четыре. Предлагаем два – ни в какую. Четыре и не меньше. Какой-то у нее сдвиг по фазе с этими островами.
В начале 20 века вдруг посчитала островом Китай. Конечно, Китай – действительно остров. Отделен от всего остального мира и ни с кем никаких общих границ. Но остров только в определенном смысле, в культурном.
Япония же сочла его островом в самом прямом, географическом плане и захватила у Китая Манчьжурию, образовав там некое Манчьжоу-Го. Правда, мать-природу обмануть невозможно; как японцы ни закрывали глаза на реальное положение вещей, пришлось им признать континентальное расположение Китая. Отдали Манчжоу-Го обратно китайцам, а сами скатились на острова, где обитали прежде. Опять же подобно англичанам чуть несколько в более поздние времена.
Во-вторых, Япония, хотя и похожа во многом на Англию, заселена не англичанами, а японцами, которые говорят и пишут по-японски, а также принадлежат к желтой расе, то есть раскосы и узкоглазы. При этом они только на первый взгляд похожи на китайцев и корейцев; приглядевшись, видишь, что они очень от тех отличаются, – только непонятно чем. Определенно и тут у них сдвиг по фазе: быть ни на кого внешне не похожими, и все тут.
В-третьих, у Японии наблюдается еще сдвиг по фазе в области радиоэлектроники и автомобилестроения. Мало того, что их электроника самая передовая в мире, так она еще самая компактная и удобная в обращении, самая надежная и качественная. И производят они ее в таком количестве, что непонятно, где они на своих островах набрали столько земли, чтобы разместить производственные мощности.
То же и с производством автомобилей. А ведь автомобиль – это тебе не какой-нибудь плейер. И побольше весит, и места занимает значительно больше. А значит, и площади для своего производства требует изрядные. Не сдвиг бы по фазе, кому нужна была такая морока?
В-четвертых, при том, сколь японцы привязаны к своим островам, им на них никак не сидится. Куда ни поедешь, в какой стране света не окажешься, тут же тебе навстречу японец с фотоаппаратом. Протягивает фотоаппарат и, улыбаясь, просит на ломаном английском: не сфотографируете ли нас на фоне Пизанской башни? на фоне Эйфелевой башни? на фоне Кельнского собора? Конечно, понятно: насиделись у себя на островах за века своей изоляции от мира, но ведь нельзя же теперь у всего мира путаться под ногами! Мы, например, в России тоже немало лет просидели в изоляции, но ведь не рванули все за рубеж со своими мыльницами! Только в лице отдельных своих лучших представителей, имеющих хорошие деньги. А все остальные, рядовые граждане, обитаем себе скромно на родине и ни о каких вояжах не помышляем.
В-пятых, наконец, японцы совершенно ненормально привязаны к своим древним национальным обычаям и национальной одежде. Вместо джина и водки, которые пьет весь цивилизованный мир, они пьют свое саке. Если же пьют чай, то у них это не чаепитие, а по-прежнему целая чайная церемония, так что пока дождешься своей чашки чая, умрешь от жажды, а если все же дождешься первой, то о второй уже лучше и не помышлять. И кроме того, полагают своим долгом иметь у себя в шифоньере комплект кимоно, в которое наряжаются в торжественных случаях. Это можно себе представить, чтобы мы держали у себя в сундуках лапти и армяк и к приходу долгожданных гостей наряжались бы именно в них, а не во что другое?
Думаю, что с Японией, как ни с какой другой страной мира, нужно держать ухо востро и не сводить с нее глаз. От такой сдвинутой по фазе страны можно ожидать всего. Ну, как завтра уже не Китай, а вся Евразия помни́тся им островом? Или покажется, что пора им выходить в космос? Ведь не заметим, как перейдем на иероглифы, а на околоземной орбите международным языком станет японский. И еще кимоно учиться носить!
Спасаюсь только мыслью, что уж очень японцы дорожат своей репутацией страны восходящего солнца и как нация приверженная традициям не захотят от этой репутации отказаться. Останутся на своих островах.
А их сдвиг по фазе в области электроники и автомобилестроения можно и простить. Какая-никакая, а человечеству от него и польза есть. Разница все-таки, что за телевизор смотреть: наш "Рубин" или их "Сони". На какой машине ездить: нашем "Москвиче" или их "Тайоте".
Как известно, все рыжие коты в России теперь Чубайсы.
Почему Чубайсы – это понятно.
Непонятно, за что такое предпочтение семейству кошачьих? Разве собаки не столь достойны? И среди них встречаются рыжие.
Обалденная вещь – мобильник.
Цепляешь к поясу, идешь, куда хочешь, понадобилось, раз – и говоришь, с кем нужно. Пусть даже в это время ты в туалете.
Одно неприятно: счет потом выставляют такой, получаешь – обалдеваешь.
Кто после этого скажет, что мобильный телефон не обалденная вещь, будет не прав.
О цензуре
Жизнь моя тяжело исковеркана цензурой. С младых ногтей своего творчества я вынужден был скрываться в андерграунде и вышел из него уже густо убеленным сединами. Ненависть моя к цензуре беспредельна, цензоров я почитаю за злейших врагов отечественной словесности, достойных четвертования с повешением одновременно.
С другой стороны, наблюдая за современной художественной жизнью Отечества, ясно и отчетливо понимаю: без цензуры нельзя. Все же в определенных вещах должны быть некоторые рамки. А в некоторых вещах – даже очень определенные рамки.
Таким образом впадаю в неразрешимое противоречие: как творческий человек я непримиримый враг всяких цензурных ограничений, как гражданин я их приветствую и готов всячески поощрять.
Не понимаю, что этому причиной. Недостаток художественности моей натуры или переизбыток гражданственности? Однако в недостатке художественности никто меня никогда не упрекал, что же до гражданственности, позволю себе заметить, ее, как и здоровья, быть в переизбытке не может.
Остается одно: разделить в себе художника и гражданина.
Пусть восстанавливают цензуру, а она на меня наезжает. Буду тогда иметь в глазах общественности ореол борца и мученика. Как и подобает настоящему гражданину.
Вновь о выдающихся людях мировой цивилизации
Эразм Роттердамский
Эразм Роттердамский жил пятьсот лет назад и, как явствует из его прозвания, был родом из Нидерландов, попросту Голландии. Иногда его называли даже не Роттердамский, а Роттердамец. Сам Эразм Роттердамский называл себя еще Дезидерием. Что, в принципе, то же самое, что Эразм, только по латыни.
Жил Эразм Роттердамский уже после изобретения печатного станка и своей выдающейся ролью в истории мировой цивилизации всецело обязан Гутенбергу. Пользуясь изобретением замечательного немца, он печатал свои литературные труды в необозримом по тем временам количестве экземпляров, получал колоссальные гонорары, что было невозможно еще какие-то десятилетия назад, и эти гонорары, доставлявшие ему очень недурные средства к существованию, позволяли Эразму Роттердамскому писать новые труды.
Первым делом, чтобы прославиться в веках, Эразм Роттердамский издал сборник разнообразных античных пословиц и изречений мудрецов древности, самолично переведенных им на латинский язык, на котором бегло читали все образованные люди его времени. Потом он добрался до Библии – издав ее сначала на греческом языке, а затем и на латинском, на который опять же перевел самолично.
Для другого вполне амбициозного человека этого было бы уже достаточно, чтобы считать свою жизнь состоявшейся и почивать на лаврах. Эразму Роттердамскому, однако, этого было мало. Кроме Библии, он наиздавал в самоличном переводе на латинский язык еще массу других античных авторов, а также и свои собственные произведения, в которых заявил о себе как о человеке Возрождения и великом гуманисте. Среди этих его трудов особо массивной глыбой возвышается замечательное творение, имеющее неувядающее название "Похвала Глупости". В "Похвале Глупости" от Эразма Роттердамского досталось всему современному обществу. Он заклеймил едкой сатирой аристократию, нарождающуюся буржуазию, выродившееся католическое духовенство. Критика последнего была особенно важна и, можно сказать, предуготовила в странах Западной Европы почву для торжества Реформации, знамена которой высоко подняли Лютер в Германии и Кальвин в Швейцарии.
Деятели Реформации, воюя против папы Римского и его чиновничества, протягивали Эразму Роттердамскому руку дружбы, прося быть вместе с ними и поддержать в их справедливой борьбе. Деятели папской курии, в свою очередь, тоже ждали от него дружественных шагов и обещали за них епископство. Но Эразм Роттердамский остался верен избранному в молодости пути свободного литератора, хотя и в монашеской сутане. Он не присоединился к Реформации, но и не осудил ее. За это Лютер перестал считать его своим духовным отцом, а католическая церковь не дала ему епископства.
Будучи человеком Возрождения и великим гуманистом, Эразм Роттердамский не признавал границ и жил, кочуя по всей Европе, дружа с князьями, королями и императорами различных государственных образований. Особенно он любил дождливую Англию и провел в ее университетах, преподавая тамошним студиозам греческий язык, немалое число лет. В Англии он подружился с Томасом Мором, издал потом в Париже его "Утопию", но разделял ли утопические взгляды своего друга – неизвестно.