- О, деньги у нас есть.
- Тогда найдутся и люди… Теперь около полуночи, как раз самое подходящее время. Если вы свободны, поедемте со мной, и через несколько минут я приведу вас в такое место, где я буду иметь честь представить вам огромную коллекцию отъявленных мошенников… Нанятые вами разбойники сущие агнцы в сравнении с этими субъектами.
- Черт возьми! Вы, однако, не стесняетесь в выражениях, - улыбаясь, проговорил молодой человек.
- Идите за мной, и сами все увидите.
Глава Х. ВЕЛОРИО
Во всех столицах как Старого, так и Нового Света немало домов, обитатели которых как бы наперекор всему городу бодрствуют по ночам. Эти дома, где ночью играют, пляшут и поют, служат притонами для отщепенцев цивилизации, подонков общества, которые в пьяном угаре расшвыривают здесь золото, серебро и прочие ценности, добытые, по большей части, путем грабежа, а то и убийства.
В Европе такие дома находятся под пристальным надзором полиции. Именно в таких притонах ей чаще всего удается выловить преступников, порой разыскиваемых несколько лет. Не будь этих мерзких притонов, быть может, они так никогда и не попали бы в руки закона.
В Мексике совсем иначе. Эти головорезы внушают такой, впрочем, вполне понятный, ужас низшим чинам муниципальной полиции, что они не только не смеют сунуть нос в такие дома, но даже обходят стороной улицы, где эти дома расположены. Вот почему эти своеобразные "дворцы чудес" существуют вполне легально, а их посетители ничего не боятся, так как знают, что никто никогда не осмелится их потревожить.
Отличительной чертой мексиканских притонов является то, что здесь можно встретить представителей не только всех слоев и классов общества, но и различных политических группировок, которые поочередно завладевают властью.
Вот в один из таких притонов дон Луис и повел дона Мигуэля.
Городские улицы постепенно пустели, и лишь изредка можно было встретить запоздалых прохожих, поспешно перебегавших на противоположную сторону улицы при виде двух молодых людей.
Пройдя около получаса по пустынному городу, молодые люди свернули в мрачный переулок, выходивший на один из каналов, и остановились перед домом более чем подозрительной наружности, над изъеденной червоточиной дверью которого горел фонарь.
- Здесь, - сказал дон Луис. - Ничему не удивляйтесь, но старайтесь незаметно для других постоянно держать одной рукой кошелек, а другой револьвер, чтобы в любую минуту быть готовым пустить его в дело.
- Куда же это вы меня привели?
- В главный притон столицы, незаменимое местечко для изучения местных нравов… Сейчас сами увидите, - добавил он улыбаясь.
Затем дон Луис как-то по-особому стукнул три раза в дверь дома рукояткой ножа.
На стук довольно долго не отвечали.
Потом, словно по волшебству, шум и веселье в доме внезапно смолкли и наступила полная тишина.
Послышались медленно приближающиеся тяжелые шаги, и дверь приотворилась с грохотом железа и звоном ключей, способными устыдить даже тюрьму.
Мы сказали, что дверь только приотворилась. Это потому, что в Мехико часты ночные грабежи, и горожане, дабы защититься от нежданных визитеров снабжают двери цепочкой, не позволяющей широко распахнуть дверь.
Показалась обмотанная рваным, засаленным клетчатым платком голова, и пьяный голос грубо спросил:
- Кто вы такие, черт вас побери?
- Друзья, - тотчас же отвечал дон Луис.
- Какого дьявола вам не спится! Таскаются по ночам, беспокоят честных людей, которые мирно беседуют с приятелями. Ступайте к черту!
И он сделал движение, как бы желая закрыть дверь.
- Подожди, скотина! - вскричал дон Луис. - Экое животное! Ты что, не узнал Пантеру?
- А-а! - снова показалось испуганное лицо. - Кто здесь Пантера?
- Я, болван!.. Или ты так упился, что у тебя отшибло память?
Ни слова не говоря, человек взял фонарь и направил свет в лицо француза.
- Смотри, смотри, да хорошенько. Ну, надеюсь, теперь ты меня узнал?
- Карай! Конечно, теперь я вас узнал, ваша милость, - отвечал привратник, внезапно перейдя на почтительный тон. - Ах! Вот удивятся-то там наверху!
- Ну, отворяй, да хватит болтать! Ты думаешь, приятно разговаривать из-за двери?
- Сию минуту, ваша милость, сию минуту, потерпите немножко, пожалуйста… Вот и готово, -добавил он, широко распахивая дверь. - Милости просим!
- Этот кабальеро со мной, - сказал дон Луис, указывая на дона Мигуэля, которому он сделал знак следовать за собой.
- Милости просим и его к нам, ваша милость, точно так же, как и всех ваших друзей, - отвечал привратник, кланяясь, - прошу пожаловать, кабальеро.
Снова загремели железные засовы, дверь была прочно заперта.
Молодые люди оказались в прихожей, тускло освещенной догоравшей свечой, но это нисколько не смущало дона Луиса, который, по-видимому, хорошо знал этот дом и, взяв под руку дона Мигуэля, уверенно вел вперед.
Пройдя прихожую, француз и его спутник очутились во внутреннем дворе, где в углу находилась прислоненная к стене лестница, по которой предстояло подняться на верхний этаж. Засаленная веревка, закрепленная на вбитых в стену железных скобах, заменяла собою перила.
Большая лампада, или, лучше сказать, большой ночник под статуэткой Гваделупской Божьей матери, покровительницы Мехико, служила фонарем, который, по замыслу содержателя притона, должен был освещать и двор, и лестницу.
К счастью, ярко сиявшая луна - было как раз полнолуние - позволяла не только хорошо ориентироваться, но при этом еще и не рисковать сломать себе шею.
Дон Луис, желая, очевидно, показать дорогу другу, стал первым взбираться по лестнице, предусмотрительно держась за перила, потому что ступени лестницы заросли мохом и сделались скользкими, так что даже и завсегдатай рисковал порой не добраться доверху.
Взобравшись по лестнице, молодые люди остановились перед наглухо запертой дверью, на которой висела табличка с весьма остроумной надписью: "Филантропическое общество друзей мира".
Дон Луис наклонился к своему спутнику и еще раз шепотом предупредил:
- Будьте внимательны и ничему не удивляйтесь!
- Не беспокойтесь за меня.
"Друзья мира" изощрялись в веселье. За дверью слышались проклятья вперемежку с залихватским пением, заглушавшим музыку.
Француз толкнул дверь и в сопровождении дона Мигуэля шагнул через порог. Их взору предстало поистине редкое зрелище.
В конце залы возвышалась эстрада, где человек десять музыкантов немилосердно терзали слух присутствующих игрой на самых разнообразных инструментах. В центре залы стоял огромный овальный стол, покрытый зеленым сукном, с шестью намертво привинченными к нему подсвечниками, в которых горели свечи. За этим столом. шла азартная игра в монте. По обе стороны стола, вдоль стен, стояли еще столы, вокруг которых на скамьях сидели посетители, услаждая себя всевозможными напитками, начиная с местных пива и водки и кончая так называемым шампанским, изготовляемым в Нью-Йорке и уже только поэтому считавшимся самым что ни на есть настоящим.
Канделябры на стенах в известной степени усиливали скудное, в общем, освещение.
Потолка не было видно за густым облаком сероватого дыма, исходившего от множества трубок, сигар и сигарет.
Справа и слева от этой залы были еще две залы, гораздо меньшие по размеру, предназначавшиеся для привилегированных посетителей: в одной из них играли в лото, в другой - читали газеты и беседовали о делах.
Неожиданное появление двух новых посетителей вызвало настоящий переполох в зале, где собрались "друзья мира". Все вдруг смолкли и замерли, наступила мертвая тишина.
- Надеюсь, наше присутствие не будет стеснять вас, сеньоры, - вежливо проговорил дон Луис, снимая шляпу и кланяясь на все стороны.
- Милости просим к нам, сеньор француз, - сказал высокий тип мрачной наружности с лихо закрученными вверх густыми усами, одетый в рваный мундир с грозной рапирой на боку. - Не желаете ли сразиться в монте?
- Прошу извинить меня, дорогой капитан, - отвечал дон Луис, - но я сегодня, к сожалению, не могу играть.
- Тем хуже, клянусь честью, - отвечал вояка, покручивая усы. - Я совсем на мели и рассчитывал на вашу дружбу, чтобы снова пуститься в плавание.
- За этим дело не станет, дорогой дон Блаз, - любезно сказал француз, - хотя я и не богат, но все-таки, к счастью, могу ссудить вам пиастр.
- Вы незаменимый товарищ, дон Луис, - проговорил капитан в восхищении, - и я с удовольствием принимаю.
Француз вручил ему пиастр, затем раздал еще несколько мелких монет направо и налево и, обмениваясь дружескими репликами то с одним, то с другим, незаметно пробрался через всю залу и достиг читальни, куда поспешил войти.
Шум, смолкший было на минуту, снова возобновился с новой силой.
В читальне было всего шесть человек. При виде их дон Луис сделал жест, долженствующий означать удовлетворение, и, нагнувшись к уху дона Мигуэля, шепнул:
- Наше дело в шляпе. Я знаю этих людей давно, это - охотники пустыни, сбившиеся с пути в цивилизованном обществе… Они храбры, как демоны, верны своему слову, тверды, как сталь, не уступают перед опасностью и знают все ухищрения индейцев… Нам не мешало бы с ними потолковать.
- Хорошо, друг мой, - отвечал дон Мигуэль. Заметив молодых людей, шестеро охотников приветствовали их молчаливым поклоном, а затем снова углубились - нет, не в чтение, потому что читать, по всей видимости, никто из них не умел, - а в беседу.
Спустя некоторое время один из этой компании - могучий детина-канадец с умным и даже добродушным лицом - заговорил, обращаясь к дону Луису: