Отдыхайте себе спокойно!
— В таком случае я не буду больше перечить вам и прилягу. До свидания! — проговорил аббат, пожав руку дону Бартасу и запирая за ним дверь.
Устроив гостей, плантатор вернулся к Карденио, который его ожидал.
— А ты разве не хочешь отдохнуть? — спросил дон Бартас сына.
— Нет, отец! — улыбаясь, отвечал Карденио. — Я нередко провожу ночь на ногах, к тому же я молод, и здоровье мое не подорвано лишениями и воздержанием, как у аббата. Да и времени нет для отдыха. Сегодня мне еще предстоит побывать во многих местах, и прежде всего передать распоряжения дону Сегюро.
Разговаривая таким образом, отец с сыном вошли в ту самую гостиную, где несколько часов перед тем плантатор принимал индейского вождя.
— Правда ли, Карденио, что ты не устал? — спросил Бартас сына.
— Конечно, правда. Вы же знаете, папа, что я никогда не лгу. Уверяю вас, в настоящую минуту мне ничуть не хочется спать, но зато я страшно голоден, и если позволите, то съем что-нибудь.
— В твои годы это естественно. А пока ты будешь закусывать, я сообщу тебе очень важные новости.
С этими словами плантатор ударил в гонг и приказал явившемуся на его зов Педрильо подать завтрак и позвать дона Рамона.
Его приказание было тотчас же исполнено. Не более чем через десять минут на столе стоял обильный завтрак, после чего не замедлил явиться и дон Рамон, которого Мельхиор любезно пригласил за стол.
— Я вижу, — проговорил плантатор, глядя на высокие со шпорами сапоги управляющего, — что вы собрались ехать, но мне придется задержать вас, так как необходимо, чтобы и вам были известны те неприятные новости, которые я недавно узнал. Вы ведь тоже член нашей семьи!
— Благодарю вас, дон Мельхиор, — проговорил дон Рамон, усаживаясь напротив патрона, — я весь к вашим услугам. Ах да, — обратился он к Карденио, — я хотел вам сообщить, что Плутон и Нептун, дрожащие и все в поту, явились домой через несколько минут после вас. Я велел их накормить. Надеюсь, с ними ничего не случится.
— Благодарю вас, — с чувством откликнулся юноша, пожимая управляющему руку, — я очень рад, что лошадям удалось спастись.
Между тем завтрак начался. Все трое ели и пили с большим аппетитом. Когда, наконец, первый голод был утолен, дон Бартас принялся за свой рассказ: он подробно описал чудесное исцеление Флоры индейским вождем и передал все подробности своего разговора с ним.
— Вот как обстоят дела, — заключил он. — Что вы об этом думаете? Пожалуйста, дон Рамон, вы, как старший, выскажитесь первым.
— Сеньор Мельхиор, — начал управляющий, — я хорошо знаю краснокожих, так как почти всю жизнь провел среди них. Между ними, совсем как среди гвадалахарских мулов, встречаются или очень достойные натуры, или полные негодяи. Пламенное Сердце, которого я знаю очень давно, храбрый воин и притом безупречно честен. Услуга, которую он оказал вам, сделала его навсегда вашим союзником, и я уверен, что все, что он говорил, — совершенная правда. Да ему и нет никакого интереса выдумывать! Что же касается Черной Птицы, это иной человек. Храбрый и опытный воин, вместе с тем он страшно хитер и жесток. Черная Птица давно уже собирается сыграть с нами какую-нибудь злую шутку, так что, по моему мнению, надо его опасаться и быть готовыми ко всему.
— Ну а ты, Карденио, что скажешь? — обратился плантатор к сыну.
— Вполне согласен с доном Рамоном. Насколько я доверяю Пламенному Сердцу, настолько Черная Птица кажется мне опасным.
— А теперь, — сказал дон Бартас, — когда я выслушал ваши мнения, с которыми вполне согласен, подумаем о мерах, которые необходимо в данном случае принять для нашей защиты.
— Ваша очередь говорить, отец! — воскликнул Карденио.