Без Тальвавтына нас меньше дичились. Женщины любопытно разглядывали наши бороды, чему то улыбаясь. Черноглазые ребятишки в меховых комбинезонах жались к матерям, опасливо посматривая на чужеземцев. Молодые Чукчи, собравшись вместе, тихо переговаривались, доброжелательно поглядывая в нашу сторону. Только старики демонстративно отворачивались.
В толпе я заметил двух молодцов с знакомыми лицами - угрюмыми и неприятными. Они избегали попадаться мне на глаза. За спиной у них поблескивали винчестеры.
- Вот наши ночные гости, - толкнул я Костю локтем, - чааты нам оставили.
С полчаса длилось томительное ожидание. И вот толпа зашевелилась, зашумела. Из за дальнего поворота вылетали нарта за нартой. Зрители расступились, образовав широкий коридор у финиша.
Две нарты, опередив остальные, мчались к стойбищу почти рядом.
- Ого!
- Тальвавтын и Гырюлькай!
- Молодец старина!
- Аррай! Аррай!
- Уг уг уг!
- Хоп хоп хоп!
Олени неслись галопом, высунув розовые языки. Упряжка Гырюлькая, на полкорпуса опередила Тальвавтына. Оба гонщика, согнувшись на своих нартах, погоняли оленей.
Упряжки мчались, словно связанные невидимым ремнем. Расстояние между передовой парой и остальными нартами увеличивалось.
- Гэй, гэй, аррай! - кричали зрители, хлопая рукавицами.
Костя рокотал раскатистым басом:
- Гырюлькай! Гырюлькай! Давай, давай, старина!..
Чувствуя близость финиша, олени выкладывали последние силы. Тальвавтын привстал на коленях, со свистом рассекая воздух погонялкой; он что то кричал оленям, теснил нарту Гырюлькая. Лицо его прмолодело, горело азартом. И вдруг мне показалось, что Гырюлькай не хочет обгонять Тальвавтына. Он по прежнему погонял оленей, согнувшись в три погибели, едва заметно уступая Тальвавтыну дорогу.
Морды их оленей поравнялись, Тальвавтын уже на четверть корпуса впереди. Олени рванулись и… вырвались вперед у самого финиша. Молниями промелькнули мимо упряжки. Через секунду навалились и остальные нарты. Снежная пыль заволокла все вокруг…
Бега закончились. К шестам подошли Тальвавтын и Гырюлькай.
- Быстроноги твои олени… - хрипло говорит Тальвавтын, - хорошо бегали…
Скрывая волнение, Тальвавтын неторопливо снял драгоценный приз. Гырюлькай отвязал призового оленя. Новенький винчестер достался. краснолицему юноше в кухлянке, подбитой волчьим мехом - сыну шамана. Плиточный чай и пампушки табака поделили между собой двое чукчей с суровыми лицами, исполосованными глубокими, как шрамы, морщинами.
Все были довольны. Я понимал, что Гырюлькай в последнюю секунду добровольно уступил победу Тальвавтыну, не желая, видимо, осложнять накаленную обстановку.
- Вот так старина, - тихо сказал Костя, - ну чем не дипломат!
Вокруг Тальвавтына толпились мужчины, поздравляя с выигранной гонкой, по очереди прикладывались к биноклю, удивленно цокали, разглядывая далекие вершины.
Прирожденные оленеводы и пастухи оценили необыкновенный приз. С таким "колдовским глазом" очень легко было искать отколовшихся от табуна оленей.
Костя обратил внимание на большое количество, оружия в стойбище. Почти на каждой нарте лежал винчестер. Многие молодые чукчи стояли с небрежно закинутыми за спину винтовками.
- Откуда раздобыли новое оружие? - удивлялся Костя.
Тальвавтын пригласил нас в свою просторную ярангу. Внутри висел громадный полог, по крайней мере втрое больше, чем у Гырюлькая. Мы с Костей сбросили в чоттагине кухлянки и влезли вслед за Тальвав тыном в полог.
Жирник, похожий на блюдо, освещал роскошное меховое жилище. Пол устилали пушистые белые оленьи шкуры. У светильника висела связка старинных амулетов- "семейных охранителей" - идолов, вырезанных из дерева, украшенных кусочками меха.
На шкурах восседала старуха в богато расшитом керкере и курила длинную трубку. Она кашляла, бормотала какие то проклятия и не обращала ни малейшего внимания на гостей. Тальвавтын резко оборвал ее. Она спрятала трубку, зашипела, как змея, и выбралась из полога.
- Ну и карга, - проворчал Костя.
Тальвавтын расположился на шкуре пестрого оленя, пригласил сесть рядом, вытащил трубку с блестящим медным запальником и неторопливо закурил.
Старуха внесла низенький столик и поставила перед нами. Она не переставала что то бурчать себе под нос. В полог поодиночке входили люди. Молчаливо усаживались на оленьих шкурах вокруг столика. Меня поразили их лица: в отблесках огня они напоминали мрачные и неподвижные жреческие маски. У многих на рукавах болтались хвостики крашеного меха. Видно, тут собрались старшины и шаманы стойбищ, хозяином которых был Тальвавтын. Все они невозмутимо покуривали длинные трубки.
Я спросил Тальвавтына, много ли у него стойбищ в подчинении..
- Считай, - ответил он небрежно, кивнув на." людей. - Каждый человек - стойбище…
- Недурно! Двадцать гавриков, - констатировал Костя.
Тут портьера. зашевелилась, и в полог явились еще двое - те самые парни, ночные гости Гырюлькая. Они уселись напротив нас, в темном углу полога, положив на колени винчестеры.
- Ничего себе… - прошептал Костя, - целая батарея…
Невольно я подумал, что именно эти парни спровадили к "верхним людям" наших предшественников. Мы сидели перед этой грозной батареей, освещенные светильником, беззащитные, как младенцы.
Старуха, кряхтя, втащила деревянное блюдо с горой дымящейся жирной оленины. Костя неторопливо поднялся и вышел из полога, провожаемый двадцатью парами настороженных глаз.
Никто не притрагивался к дымящемуся мясу. Портьера зашевелилась - в полог вернулся Костя. Он принес с нарты рюкзак с угощениями. Мы уставили столик невиданными яствами, стараясь представить полный ассортимент продуктов. Костя вытащил даже флягу с неприкосновенным запасом спирта.
Лица оживились. Засверкали ножи. Все ели с аппетитом.
Старуха немного смягчилась и перестала бормотать свои проклятия. Она принесла котел с наваристым бульоном, достала из старинного сундука фарфоровые пиалы и разлила гостям ароматный навар. Бульон закусывали галетами.
После бульона Костя ножом вскрыл банки. с персиковым компотом и разлил всем в чашки. Десерт понравился. Вожди тянули его крошечными глотками, поддевая ножами скользкие персики..
Костя вскрывал все новые и новые банки. Раскрыв последнюю, поднес ее старухе. Она окончательно замолкла и принялась за невиданное угощение, ловко орудуя ножом.
Но Костю она наградила свирепым взглядом, в котором светились неистовая злоба и затаенное торжество.
Началось бесконечное чаепитие. Напряжение, нависшее в пологе, немного разрядилось. Лицо Тальвавтына разгладилось, подобрели лица свирепых его помощников. Только двое с винчестерами оставались настороженными.
Кушанья перемешались. Старуха принесла блюдо, полное розоватых палочек сырого костного мозга. Он таял во рту, как масло. Мы закусывали его конфетами и запивали густо заваренным чаем.
Двое с винчестерами нетерпеливо поглядывали на Тальвавтына. Лицо старика нахмурилось и побледнело. Он едва скрывал возбуждение. Притихли и его помощники. В пологе наступила зловещая тишина.
Кажется, пора…
Незаметно расстегиваю пуговицу на рукаве лыжной куртки. Ожерелье, обмотанное кольцами вокруг руки, соскальзывает вниз. Протягиваю пустую чашку к чайнику старухи. На запястье кольцами улеглись медвежьи головы, сцепившись клыками. Ожерелье свободно свешивается с руки несколькими браслетами. Шлифованные костяные бляшки тускло отсвечивают в колеблющемся пламени светильника…
Блестящий носик чайника ходит ходуном. Старуха уставилась на ожерелье, позабыв о чае. Тальвавтын и его старшины словно в столбняке. Все, как завороженные, смотрят на ожерелье. Изумление отразилось на лицах.
Старуха, схватившись обеими ладонями за дужку чайника, угодливо принялась наливать мне чай.
Ставлю полную чашку около себя, поднимаю руку, - костяные бляшки гремят, ожерелье Скользит, как живое, обратно в рукав лыжной куртки. Как ни в чем не бывало застегиваю пуговицу.
Такого эффекта мы не ожидали и с любопытством наблюдаем немую сцену.
Первым пришел в себя Тальвавтын.
- Скажи, откуда у тебя ожерелье наших эрымов? И тут моя фантазия воспламенилась:
- Последний ваш эрым подарил ожерелье моему отцу на Омолоне. А отец передал его мне, когда я поехал к вам, на Чукотку.
Это была ложь, и до сих пор я не могу понять, почему я так ответил Тальвавтыну.
Костя хмыкнул, заерзал на своем месте, обалдело поглядывая на меня. Тальвавтын опустил голову, глаза его горели. После долгого раздумья он спросил:
- А знаешь ли ты, откуда наши эрымы получили эту костяную цепь?
- Нет, отец никогда не говорил мне об этом…
- Наши эрымы, - гордо проговорил Тальвавтын, - были потомками того храброго чукотского вождя, который победил вашего "жестокоубивающего Якунина ". Сцепившиеся медвежьи головы - знак единения наших племен, этот вождь получил в наследство от внуков Кивающего Головой - знаменитого чукотского воина.