Вдруг Тальвавтын нахмурился и спросил по-чукотски:
- Почему Геутваль не пускали? Он, - кивнул Тальвавтын на Гырюлькая, - много мне должен…
В пологе стало тихо. Геутваль побледнела. Эйгели перестала разливать чай. Ранавиаут замерла, сложив на груди руки. Тынетэгин весь напрягся.
Счастливая мысль пришла мне в голову, и я спокойно спросил:
- Скажи, Тальвавтын, много ли Гырюлькай тебе должен?
- До смерти не отдаст, - холодно усмехнулся Тальвавтын.
- Нужны ли тебе хорошие товары?
Тальвавтын внимательно посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде светилось любопытство.
- Оставь Гырюлькаю дочь, бери любой выкуп, сам выбирай товары…
Долго молчал Тальвавтын, покуривая длинную трубку. Лицо его было непроницаемо.
- Ладно, пойдем торговать…
Напряжение разрядилось. Эйгели шумно вздохнула и принялась поспешно разливать чай. Гырюлькай словно проснулся от глубокого сна.
Все вышли из яранги и направились к нартам. Костя распаковывал тюки и показывал товары, как заправский приказчик. Тальвавтын неторопливо выбирал. Он отложил два мешка муки, медный чайник, ящик с плиточным чаем, мешок с черкасским табаком и болванку свинца. Таков был выкуп, назначенный Тальвавтыном за девушку.
- Ну вот, - ворчал Костя, увязывая нарты, - приехали покупать оленей, а покупаем людей. Ну и влетит нам, Вадим.
- Не влетит… - тихо ответил я.
И все-таки меня грызла тревога: правильно ли поступил? Но что могли мы поделать? Тут, в сердце Анадырских-гор, властвовали законы старой Тундры. И пока мы не в состоянии были их изменить.
Гырюлькай и Тынетэгин сложили трофеи Тальвавтына на пустые нарты и крепко увязали чаатами, оставленными впопыхах ночными пришельцами.
Все вернулись в полог и устроились вокруг столика. Геутваль примостилась рядом со мной, взяла мою ладонь и доверчиво прижалась к ней щекой.
- Раз купил - терпи, - усмехнулся Костя, заметив мое смущение.
Тальвавтын спокойно пил чай, не обращая ни на что внимания. Глубокие морщины бороздили скуластое смуглое, как у индейца, лицо. Я искал повод заговорить о главном и не решался начать важный разговор.
Старик опередил меня.
- Зачем приехал в Пустолежащую страну? - спросил он.
- Приехали к тебе в гости - оленей торговать. Тальвавтын не выразил удивления. Видно, о цели нашей поездки хитрец уже прослышал.
- Зачем тебе олени? - насмешливо прищурился он.
- Табуны держать будем далеко в тайге, где люди золото копают, дороги, дома строят. Много людей кормить нужно.
- Как будешь чукотских оленей в тайге держать? Дикие они… обратно уйдут…
- Хорошие у нас пастухи. Изгороди строим. Большие совхозы там есть. Оленей, что у тебя купим, погоним на Омолон.
Тальвавтын задумался. Глаза его стали жестокими.
- Живых оленей чаучу не продают, - резко сказал он.
- Много товаров хороших привезли, меняться будем. Деньги платить за каждого оленя и товары разные давать в придачу.
Тальвавтын задумался, выпуская из трубки синие кольца дыма.
- Давно это было, - заметил Костя, - чукчи много живых оленей американцам продали… на Аляску.
Тальвавтын холодно кивнул:
- Мой отец тоже чаучу был - не хотел продавать-живых оленей мериканцам…
На этом разговор оборвался. Тальвавтын пил и пил чай, перебрасываясь с Гырюлькаем односложными замечаниями о своем стаде.
Спросил меня и о событиях, происходящих в мире…
Простыми словами я рассказал ему о новостях, тревоживших мир. Тальвавтын внимательно слушал, не высказывая любопытства. О продаже оленей больше не обмолвился ни словом. Мы тоже, соблюдая тундровый этикет, не возобновляли разговора.
Закончив затянувшееся чаепитие, Тальвавтын поднялся и хмуро сказал:
- Приезжай завтра в гости ко мне, в Главное стойбище.
Тынетэгин побежал ловить ездовых оленей и вскоре пригнал их. Белых впрягли в легковую нарту Тальвавтына. К ней привязали уздечки оленей грузовой связки из двух нарт с выкупом за Геутваль.
- Аттау … - отрывисто бросил Тальвавтын.
Он прыгнул в нарту, беговые олени понесли. Старик унесся так же внезапно, как появился.
Радости бедной семьи не было границ. Словно тяжелый груз упал с плеч. Наше появление спасло несчастных людей от голода и неумолимого преследования Тальвавтына.
Тынетэгин торжественно протянул мне свой нож в расписных ножнах. Я знал, что это означает; снял с пояса свой Клинок и протянул ему. Глаза юноши заблестели. Этот клинок достался мне на Памире в первой моей экспедиции и был выкован таджикскими мастерами из великолепной шахирезябской стали. Обменявшись ножами, мы с Тынетэгином стали побратимами…
Только поздно вечером угомонилось веселье в пологе Гырюлькая. Илья отправился спать к Тынетэгину. Мы с Костей остались у Гырюлькая. Улучив минутку, когда Костя вышел из полога, Геутваль на мгновение приникла ко мне и горячо прошептала:
- Мне очень стыдно сказать: я очень люблю тебя.
Ты отдал за меня большой выкуп, и теперь я принадлежу тебе. Я буду хорошей, верной подругой.
Девушка юркнула под заячье одеяло и притаилась, как мышонок.
Признание Геутваль ошеломило. Множество мыслей одолевало меня, и я долго не мог заснуть. В эту ночь мне приснилась Мария. Она стояла на коленях на плоту среди бушующего океана, как Нанга когда-то во время тайфуна, и протягивала тонкие белые руки. Ее светлые волосы трепал ветер, и слезы бежали по лицу…
Ожерелье Чанддры
Утром мы устроили совет. Отказ Тальвавтына продавать живых оленей ставил нас в безвыходное положение.
- Худо… совсем худо… - говорил Илья, попыхивая трубкой.
- Ну его к чертовой бабушке! - сердился Костя. - Не имеет он права держать столько оленей…
У Гырюлькая мы узнали, что Тальвавтын владеет пятью крупными табунами и, судя по всему, владеет больше чем десятью тысячами оленей.
- Целый совхоз захапал! Предъявим ему разрешение окрисполкома на покупку оленей и прижмем ультиматумом!
Пришлось охладить пыл Кости. Сгоряча действовать было нельзя. Это неминуемо приведет к ссоре с Тальвавтыном и сорвет нашу операцию. Здесь с ним кочует немало других больших и малых хозяев-оленеводов. Уведет Тальвавтын их в недоступные долины и укрепит только свои позиции.
Илья одобрительно кивал. Гырюлькай, которому я передал существо прений, считал, что уговорить Тальвавтына нужно добром. В Пустолежащей земле он главный, и его слушают все равно как царя.
Костя тут же заметил, что царя давным-давно спровадили к верхним людям…
Но Гырюлькай покачал головой и повторил:
- В Пустолежащей земле Тальвавтын - все равно царь. - Туманно он намекнул, что русские, приходившие год назад с оружием и товарами, ушли к верхним людям из Главного стойбища Тальвавтына. А нарты с товарами он приказал не трогать и вернуть на побережье…
Сообщение Гырюлькая для нас было новостью. Каждый шаг в этой Стране прошлого нужно хорошо продумать и сделать с большой осмотрительностью. Мы ступали словно с завязанными глазами по краю пропасти.
- В гости в Главное стойбище поедешь - подарки Тальвавтыну привези, - окончил свою немногословную речь Гырюлькай.
- Хитрющую лису подарками не проведешь! - пробурчал Костя.
Тут Илья заерзал на своем месте.
- Ну говори, старина, что сказать хочешь?
- Ожерелье, Вадим, надо Тальвавтыну и шаманам показывать.
- Ожерелье? Какое еще ожерелье?!
- У Пинэтауна я брал… про запас, - хитро сощурился старик.
Он долго шарил за пазухой и наконец вытащил и положил на чайный столик груду костяных бляшек. - Ожерелье Чандары?! - воскликнул Костя.
- Какомэй! - тихо ахнул Гырюлькай.
С недоверием и страхом уставился он на груду крошечных медвежьих голов, сцепившихся клыками, виртуозно выточенных из кости.
- Знак главного Эрыма! - прохрипел Гырюлькай, не решаясь притронуться к ожерелью. - Тальвавтын ищет костяную цепь, у людей спрашивает, сундуки стариков смотрит. Все, что попросишь, отдаст Тальвавтын тебе за Большой знак эрымов!
Милый, мудрый Илья. Как он догадался прихватить с Омолона амулет Чандары? Собираясь на Чукотку, я и не подумал, что ожерелье может нам пригодиться. Эта красивая вещица, снятая с груди умершего Чандары, хранилась у Пинэтауна и Нанги как семейная реликвия.
- Красный кафтан, золотой нож у олойских чукчей Тальвавтын нашел, - продолжал Гырюлькай, - анюйские чукчи привезли ему денежные лепешки с блестящими лентами, старинные бумаги с висячей красной печатью.
Я осторожно расправил костяную цепь и надел на шею. Медвежьи головы Загремели, сцепившись клыками, улеглись на груди ровным рядом.
Гырюлькай застыл. Потом торопливо проговорил:
- А этот главный амулет Тальвавтын не нашел - совсем пропадал куда то. Как тебе достался? Ты сын эрыма? - согнувшись в три погибели, спросил Гырюлькай.
Костя прыснул:
- Только этого не хватало, попадешь еще в самозванцы, Вадим, чукотским царем станешь.