- Тык! - вскочил Гырюлькай. - Люди едут. По длинному склону на увал, где мы расположились, быстро поднимаются две оленьи упряжки. На передней нарте Тынетэгин. За ним - гость в темной кухлянке и в пушистом малахае. Что то знакомое было в его подтянутой фигуре.
- Твой приятель пожаловал, - пробурчал Костя. Нарты подъехали, гость откинул малахай, открыв хмурое, неприятное лицо. Я узнал одного из телохранителей Тальвавтына. Парень избегает моего взгляда. Мы обменялись короткими приветствиями.
- Письмо тебе привез Вельвель, - сказал Тынетэгин, стирая рукавом капельки пота с коричневых скул, - Тальвавтын писал.
- Письмо? Тальвавтын умеет писать?!
- По чукотски тебе писал, - ответил парень.
Посланец молчаливо снял с шеи ремешок с узкой дощечкой, ловко развязал узелок, сдернул ее с ремешка и протянул мне. На дощечке, выструганной из светлой древесины тополя, чернели странные знаки, похожие на иероглифы.
- Что это? - протянул я дощечку Тынетэгину.
- Тальвавтын говорит: "Согласен два табуна важенок тебе продавать, приезжай, торговать будем…"
- Здорово! - я едва скрыл радость. - Посмотри, Костя, письменность у них своя!
- Почище, чем у Синих Орлов, - удивился Костя. Действительно, это было уже не простое рисуночное письмо, а почти иероглифы.
Настоящая идеограмма. Каждый знак изображал слово или его значение.
Я вспомнил университетские лекции по этнографии: идеографическое письмо люди придумали в эпоху зарождения государства и развития торговли - потребовалось передавать на расстояние довольно сложные тексты. В чистом виде такое письмо сохранилось на старинных дощечках у обитателей острова Пасхи в Океании.
- Дощечке этой, Костя, цены нет - идеографическое письмо в XX веке! Наши этнографы с ума сойдут.
Спрашиваю Гырюлькая, давно ли люди Пустолежащей земли передают так мысли.
- Десять лет назад Тальвавтын и шаман стали нас учить… Придумал говорящие знаки чукотский пастух Теневиль. Тальвавтын говорил: "Так рисовать мысли лучше, чем русские учат. Всем понятно - чукчам, ламутам, корякам, юкагирам - одни знаки на всех языках".
- В общем, эсперанто придумали, - усмехнулся Костя. - Ну и бестия Тальвавтын! Прибрал к рукам оленей, письменность, изобретенную Теневилем, в общем, охмуряет людей Пустолежащей земли.
- И, пожалуй, с большим успехом, чем Синий Орел, - заметил я.
- Отвинтить Тальвавтыну голову нужно!
- Ну, ну, дружище, потише. Все таки он продает оленей нашим совхозам.
- Кто его знает… - с сомнением покачал головой Костя.
Я обратился по чукотски к Вельвелю:
- Скажи Тальвавтыну, что хорошее письмо прислал, завтра приедем торговать оленей.
Посланец хмуро кивнул. Костя протянул кисет с табаком. Он поспешно набил трубочку. Молчаливо выкурил, коротко попрощался, прыгнул в нарту и понесся вниз по склону к Белой долине.
Мимолетная встреча казалась сном. Но в воздухе стоял еще терпкий запах выкуренной трубки Вельвеля, а в руках осталась белая дощечка с необыкновенными письменами. Все понимали важность случившегося. Дощечка с письменами пошла по кругу…
На следующее утро мы с Костей отправились к Тальвавтыну на своей собачьей упряжке. Отдохнувшие собаки неслись во всю прыть, радостно повизгивая, хватая снег на бегу: им надоело сидеть без дела.
Вот и знакомый перевал. Вдали, у подножия сопки, темнеют яранги Главного стойбища. Подъезжаем ближе и удивляемся: стойбище словно вымерло. Не видно ни людей, ни оленей. Никто не выходит навстречу.
Ставим упряжку на прикол неподалеку от большой яранги Тальвавтына, идем к шатру, поскрипывая снегом. В чоттагине встречает знакомая старуха. Пробурчав приветствие, она недовольно приглашает нас в полог. На белых шкурах, накрывшись кухлянкой, спал Тальвавтын. Необычайно высокого для чукчи роста, он едва вмещался в меховой комнатке.
- Тальвавтын! - притронулся я к спящему. Старик вздрогнул и сел.
- Гык! крепко заснул, - пробормотал он, вытаскивая трубку и закуривая.
- Письмо твое получили, торговать оленей приехали.
Старуха поставила свой почерневший столик, принесла чайник и блюдо с замороженным костным мозгом. Костя вытащил из за пазухи заветную флягу и разлил спирт в фарфоровые чашки. Спирт мы имели право расходовать только в исключительных случаях.
Лицо Тальвавтына оживилось.
- Хорошо торгуешь, - заметил он, кивнув на флягу, - давай разговаривать.
На тонких губах мелькнула ироническая усмешка;
- Продашь шесть тысяч важенок - получишь вот такой сундук денег, - кивнул Костя на деревянный ящик, обтянутый сыромятью, из которого старуха извлекла фарфоровые чашки.
- И в придачу, - добавил я, - все продукты и товары, которые мы привезли с собой.
Столько денег? - удивился Тальвавтын. - Как считать буду?
- А так, что на эти деньги купить сможешь сразу все товары в нескольких факториях.
- Какомэй! - Глаза Тальвавтына заблестели.
- Только, чур, важенок продавай отборных - на племя!
- Из разных стад давать буду, - поспешно сказал Тальвавтын. - Только как отбивать будешь?
- Кораль - деревянную изгородь у границы леса построим.
- Однако, плохо, покачал головой старик, - вагкенки бока намнут о твердую загородку, много выкидышей будет.
Видно, Тальвавтын не пользовался никогда коралем. Мы с Костей отлично знали, что олени, загнанные в кораль, избегают прикасаться к изгороди. Я сказал об этом Тальвавтыну. Он удовлетворенно кивнул - повадки оленей старик знал великолепно. Весной перед отелом чукчи отбивают самцов от стельных важенок, загоняя табун в ограждение из туго натянутых арканов, завешенных шкурами. И олени никогда не сметают шаткой преграды.
- Как пасти купленных оленей будешь? - спросил вдруг старик.
- Пастухов у нас пока нет, дай нам людей для перегона на Омолон - оттуда нам навстречу наши люди кочуют.
Тальвавтын нахмурился, долго молчал, покуривая трубку, и наконец ответил:
- Нет лишних людей у меня, как давать стану?
- Много оленей у тебя покупаем - два табуна, - вмешался Костя, - меньше пастухов тебе нужно…
Старик одобрительно хмыкнул - ему понравилась такая сообразительность. Вообще, он с удовольствием вел с нами беседу. Но людей выпускать из под своей власти Тальвавтыну не хотелось.
- Очень нужны мне люди, - повторил он.
- Не совсем у тебя просим - на четыре месяца. Тальвавтын задумался.
- Хорошие подарки, выкуп тебе большой дадим, - вмешался вдруг Костя.
Мы выбросили все козыри. Не согласись старик выделить нам пастухов, вся операция полетит к черту. Но и Тальвавтын понимал, что, если не даст нам людей, выгодная для него сделка не состоится.
- Сколько тебе людей надо? - спросил Тальвавтын.
- Человек шесть нужно.
Это было очень мало - вдвое меньше, чем требовалось. Но я понимал, что много не получишь. Да и мы с Костей могли помочь пастухам. Кроме того, зимний выпас требует меньше людей, а к весне с Омолона подоспеет выручка.
Долго молчал старик, о чем то раздумывая, и наконец сказал:
- Ладно, бери пока Гырюлькая, Тынетэгина, Ранавнаут и Геутваль; Эйгели еще - торбаса, одежду чинить.
Тальвавтын сделал паузу, затянулся и выпустил синие кольца дыма.
- И Вельвеля еще возьмешь…
Костя обрадовался. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели. Его желание сбывалось: семейство Гырюлькая переходило в полном, составе к нам.
Вот только Вельвель… Правая рука Тальвавтына… Зачем его подсовывают нам?
Но выбора не было, мы ударили по рукам. Может быть, мне показалось, но в глазах Тальвавтына мелькнуло торжество…
- Праздник большой у кораля устроим, - польстил я старику. - Праздник отбоя оленей.
Тальвавтын кивнул. Но глаза его оставались холодными и колючими.
Долго пили чай, обсуждая детали предстоящего отбоя. Кораль Тальвавтын посоветовал построить на границе леса у Белой сопки. Ее столовую вершину мы видели с перевала.
Тальвавтын сказал, пусть Гырюлькай кочует с табуном к подножию Белой сопки, а Вельвеля он пришлет к нам завтра.
Мы обещали построить кораль за десять дней - в невероятно короткий срок. Но медлить нельзя: приближалось время, когда беспокоить стельных важенок небезопасно.
Окончив чинный торг и бесконечное чаепитие, распрощались, договорившись встретиться через десять дней у Белой сопки.
- В толк не возьму, почему старый лис так быстро согласился? - недоумевал на обратном пути Костя.
- Еще бы не согласиться: такие деньги с неба валятся и продуктов хватит для всех диких стойбищ Пустолежащей земли.
- В кон ему ударили… - хмуро посетовал Костя, - власть его укрепляем…
Гырюлькай просто не поверил известию о благополучном завершении переговоров.
- Как? Живых оленей продавать согласился? - удивлялся он. - Половину богатства отдает.
Геутваль заметила, что тут что то нечисто: Тальвавтын неспроста так быстро согласился продать оленей - хитрит, как старая Лисица!
И все таки спокойнее стало на душе. Вечером собрались в пологе Гырюлькая. Было уютно и тепло. Эйгели и Ранавиаут накрыли чайный столик. Теперь у них был целый сервиз, который мы с Костей преподнесли женщинам из посудного отдела своей передвижной фактории.
За чаем я торжественно объявил нашим друзьям, что отныне они пастухи перегонной бригады Дальнего строительства, Гырюлькай - бригадир, а Эйгели - чум работница. Каждый месяц они будут получать хорошую зарплату и покупать любые продукты, какие хотят.
Долго мы с Костей растолковывали, что такое зарплата и сколько товаров можно купить на эти деньги.