- О, сэр, даю вам слово, - ответствовал мистер Голдтред, - она была одета как знатная женщина, очень необычное и приятное платье, которое подошло бы даже самой королеве. На ней было платье из атласа имбирного цвета, который, на мой взгляд, должен стоить около тридцати шиллингов за ярд, и отделанное двумя рядами широких кружев из золота и серебра. А ее шляпа, сэр, право же, самая модная штучка, которую мне приходилось видеть в этих краях, из темно-красной тафты, украшенная скорпионами из веницейского золота, а по краям отделанная золотой бахромой… Клянусь вам, сэр, великолепная, бесподобная выдумка. Что касается юбок, то они были со вставным передом по старой моде…
- Я не об одежде вас спрашиваю, сэр, - прервал его Тресилиан, проявлявший во время рассказа признаки явного нетерпения, - а о наружности - цвете волос, чертах лица…
- Цвет лица-то я не очень запомнил, - ответил торговец. - Но зато я разглядел, что у нее на веере была ручка из слоновой кости с замысловатыми узорами. А что до цвета волос, то опять-таки, каков бы он там ни был, уверяю вас, она была увенчана сеткой из зеленого шелка, окаймленной золотом.
- Память самая торгашеская, - сказал Лэмоорн. - Джентльмен спрашивает его о красоте дамы, а он вам разглагольствует о ее чудесных нарядах и уборах.
- Да говорят же тебе, - с досадой возразил торговец, - у меня не было времени ее рассматривать. И как раз когда я собирался пожелать ей доброго утра и поэтому начал с изящнейшей улыбки…
- Похожей на улыбку обезьяны, скалящей зубы при виде каштана, - подхватил Майкл Лэмборн.
- Как вдруг, откуда ни возьмись, - продолжал Голдтред, не обращая внимания на то, что его прервали, - появился сам Тони Фостер с дубинкой в руке…
- И, надеюсь, проломил тебе башку за твою наглость, - не унимался шутник.
- Ну, это легче сказать, чем сделать, - негодующе возразил Голдтред, - нет, нет, никаких таких проломов не было. Правда, он взмахнул дубинкой и угрожал, что ударит, и спросил, почему я не придерживаюсь проезжей дороги, и всякое такое. Я, конечно, сам двинул бы его как следует по загривку за такие штуки, не будь тут дамы, которая, чего доброго, обмерла бы со страху.
- Пошел ты знаешь куда, трус ты этакий, - рассердился Лэмборн. - Какой же это доблестный рыцарь обращал внимание на испуг дамы, когда ему предстояло уничтожить великана, дракона или волшебника в ее присутствии и для ее же спасения? Но к чему толковать тебе о драконах, когда ты удираешь со всех ног, завидев самую обычную стрекозу? Да, брат, ты упустил редчайший случай!
- Так воспользуйся им сам, задира Майк, - ответил Голдтред. - Вот там и заколдованный замок, и дракон, и дама - все к твоим услугам, если наберешься храбрости.
- Пожалуй, я готов за кварту белого испанского вина, - объявил воин. - Или постой, у меня, черт подери, нехватка белья; хочешь, побьемся об заклад - ты поставишь кусок голландского полотна против вот этих пяти ангелов, что я завтра же явлюсь в замок и заставлю Тони Фостера познакомить меня с прелестной незнакомкой?
- По рукам, - ответил торговец. - И, думаю, что выиграю, хотя ты нахал почище самого дьявола. Заклады пусть хранятся у хозяина, и я, покуда не пришлю полотно, поставлю свою часть золотом.
- Не буду я принимать такие заклады, - возразил Гозлинг. - Утихомирься, куманек, пей спокойно свое вино да брось думать о всяких рискованных затеях. Поверь, что у мистера Фостера рука достаточно сильна, чтобы засадить тебя надолго в Оксфордский замок или познакомить твои ноги с городскими колодками.
- Это значило бы только возобновить старую дружбу, так как голени Майка и городские деревянные колодки прекрасно знакомы друг с другом, - съязвил торговец. - Но он уже не может уклониться от спора, если только не пожелает заплатить неустойку.
- Неустойку! - воскликнул Лэмборн. - Ни за какие коврижки! Плевать хотел я на страшилище Тони Фостера, его гнев для меня - тьфу! - все равно что вылущенный стручок. И, клянусь святым Георгием, я заберусь к его Линдабриде, хочет он этого или нет.
- Я охотно возьму на себя половину вашего заклада, сэр, - сказал Тресилиан, - за право сопровождать вас в этом походе.
- А какая вам с того выгода, сэр? - поинтересовался Лэмборн.
- Да никакой особенной, сэр, - ответил Тресилиан, - разве только я увижу ваше искусство и доблесть. Я путешественник, который жаждет необычайных встреч и необыкновенных приключений, как рыцари былых времен стремились к рискованным похождениям и доблестным подвигам.
- Ну что ж, если вам приятно видеть форель, изловленную прямо руками, - объявил Лэмборн, - пусть кто угодно будет свидетелем моей ловкости - мне все равно. Итак, подымаю стакан за успех моей затеи, а тот, кто не поможет мне в этом тосте - негодяй, и я обрублю ему ноги по самые подвязки.
У кружки, которую Майкл Лэмборн при этом опустошил, было столько предшественниц, что разум сразу зашатался на своем троне. Он произнес два-три нечленораздельных проклятия в адрес торговца, который не без некоторого основания отказался поддержать тост, таивший в себе проигрыш его заклада.
- Ты будешь еще тут рассуждать со мной, мерзавец! - заорал Лэмборн. - В башке у тебя не больше мозгов, чем в спутанном мотке шелка! Клянусь небом, я сейчас разрежу тебя на куски так, что получится пятьдесят ярдов лент и кружев!
Тут Майкл Лэмборн попытался выхватить меч, чтобы привести в исполнение свою отчаянную угрозу, но буфетчик и управитель схватили его и увели в отведенный для него покой, чтоб он там проспался и протрезвился.
Компания расстроилась, и гости стали расходиться. Хозяин был рад этому больше, чем некоторые из гостей, которым очень уж не хотелось расставаться со славным винцом - тем более, что угощали бесплатно - покуда они держались на ногах. Тем не менее их принудили удалиться, и наконец они разошлись, оставив Гозлинга и Тресилиана вдвоем в опустевшей зале.
- Клянусь честью, - сказал хозяин, - не понимаю, что за удовольствие находят знатные вельможи в трате денег на всякие развлечения и разыгрывая роль трактирщиков без предъявления счета. Я редко так поступаю, и всякий раз, клянусь святым Юлианом, это меня бесконечно огорчает. Каждый из этих пустых кувшинов, вылаканных моим племянником и его дружками-пьянчугами, был бы для меня прибылью, а теперь их остается просто списать в расход. Не могу я, положа руку на сердце, постигнуть, ну что приятного в шуме, всякой белиберде, пьяных выходках и ссорах, непристойностях, и кощунстве, и тому подобном, когда при этом теряешь деньги, вместо того чтобы их приобретать. Сколько значительных состояний было погублено так бесплодно, а ведь это ведет к упадку дел у трактирщиков. Кой дьявол, в самом деле, будет платить за выпивку в "Черном медведе", когда ее можно получить задаром у милорда или сквайра?
Тресилиан заметил, что вино несколько помутило даже закаленные мозги хозяина, и это стало ясно главным образом из его ораторских декламаций против пьянства. Поскольку сам он тщательно воздерживался от соприкосновения со стаканом, он решил было воспользоваться моментом откровенности Гозлинга и извлечь из него некоторые дополнительные сведения относительно Энтони Фостера и дамы, которую торговец видел в замке. Но его расспросы только натолкнули хозяина на новую тему декламации - по поводу коварства прекрасного пола, причем для подкрепления собственного глубокомыслия он призвал на помощь всю мудрость Соломона. В конце концов он обрушил свои увещания, смешанные с язвительными упреками, на своих буфетчиков и прислужников, занятых уборкой остатков пиршества и приведением залы в порядок, и в довершение всего, сочетая пример с назиданиями, грохнул об пол поднос, разбив с полдюжины стаканов, и все потому, что пытался показать, как подают в "Трех журавлях" в Вэнтри, слывшей тогда самой лучшей гостиницей в Лондоне. Последний эпизод так образумил его, что он немедленно удалился на ложе отдохновения, превосходно выспался и утром проснулся уже совсем другим человеком.
Глава III
Ручаюсь, будет сыграна игра!
Всегда я весел и всегда рискую.
Что пьяный я сказал, то повторю
И трезвый, тут уж дело без обмана.
"Игорный стол"
- А как чувствует себя ваш родственник, любезный хозяин? - спросил Тресилиан, когда Джайлс Гозлинг впервые появился в зале наутро после пьяной оргии, которую мы описали в предыдущей главе. - Что, он здоров и не отступился ли от своего заклада?
- Как огурчик, сэр. Он вскочил как встрепанный часа два назад и уже побывал бог его знает в каких трущобах у старых друзей. Только что он вернулся и сейчас завтракает - свежие яйца и виноград. Что до его заклада, то предупреждаю по-дружески: не ввязывайтесь вы в это дело или по крайней мере обдумайте хорошенько то, что предлагает вам Майк. А посему советую вам съесть горячий завтрак с бульончиком - это наладит вам пищеварение, а мой племянник с мистером Голдтредом пусть сами разбираются в своих закладах как им заблагорассудится.
- Мне кажется, хозяин, - сказал Тресилиан, - что вы тоже сами не знаете как следует, что вам говорить о своем родственнике. Вы не можете ни ругать, ни хвалить его без некоторых угрызений совести.