- Тресилиан? - повторил хозяин "Черного медведя". - Имя весьма достойное и, как я полагаю, корнуэллского происхождения. Помните, что говорит южная пословица:
В чьем имени Тре, Пен иль Пол,
Из Корнуэлла тот пришел.
Так, значит, я могу провозгласить: "Высокочтимый мистер Тресилиан из Корнуэлла"?
- Говорите только то, что я вам поручил, хозяин, и тогда вы будете уверены, что не погрешили против правды. В имени может быть одна из этих почтенных приставок, и тем не менее обладатель его мог родиться далеко от горы святого Михаила.
Хозяин не рискнул простереть далее свое любопытство, а сразу представил мистера Тресилиана всей честной компании во главе с племянником. После обмена приветствиями, выпив за здоровье своего нового сотоварища, они продолжали разговор, за которым он их застал, попутно приправляя его беспрерывными тостами.
Глава II
Вы говорите о молодом синьоре Ланчелоте?
"Венецианский купец"
Вскоре мистер Голдтред, по настоятельной просьбе хозяина и с согласия своего веселого гостя, усладил всю компанию следующей короткой песенкой:
Из всех известных в мире птиц
Сова мне всех милее…
Она пример для многих лиц:
Кто пьет, тем жить светлее.
Когда закат подернут мглой,
Она уж сидит в глуши лесной
И ухает в темь и довольна собой.
Хоть и поздно уже и погода плохая,
За тебя все мы выпьем, сова дорогая!
Я жаворонка не люблю,
Ему до солнца спится…
Но вот сову благословлю:
Всю ночь трубит нам птица.
Хоть ты пьян, вот стакан, только речь разумей,
Не ори до зари, а еще раз налей,
Не моргай, а лакай да гляди веселей!
И хоть поздно уже и погода плохая,
За тебя все мы выпьем, сова дорогая!
- Да, друзья, тут чувствуется известный аромат, - объявил Майкл, когда торговец закончил песню, - и в вас еще не угасли добрые чувства. Но вы прочли мне целый поминальный список старых друзей и к каждому имени пристроили некий зловещий девиз! Итак, силач Уил из Уоллингфорда приказал долго жить?
- Он погиб смертью жирного оленя, - ответил кто-то. - Его подстрелил из лука старик Тэчем, дюжий сторож герцога в парке при замке Доннингтон.
- Да, да, он всегда любил оленину, - продолжал Майкл, - и кружку бордо. Провозглашаю тост в его память. Окажите честь, друзья!
Когда память покойного героя была должным образом почтена, Лэмборн стал расспрашивать о Прайсе из Пэдворта.
- И Прайс из Пэдворта отправился к черту, - сострил торговец. - Ему уж лет десять как даровали бессмертие. А каким способом - про это, сэр, лучше всего знают Оксфордский замок, мистер Тонг да десятипенсовая веревка.
- Как, значит, они вздернули беднягу Прайса? И только за то, что он любил прогулки при лунном свете? Подымем стакан в его память, господа. Все веселые ребята - охотники до лунного света. А что Хел с пером, тот что жил близ Яттендена и носил длинное перо? Забыл я его имя.
- А, Хел Хемпсид! - воскликнул торговец. - Ну, вы, верно, помните, что он разыгрывал из себя джентльмена и все совал свой нос в государственные дела, а потом вдруг влип в какую-то историю по делу герцога Норфолка вот уж года два-три назад, бежал за границу, за ним гнались по пятам с указом об аресте, и с той поры о нем ни слуху ни духу.
- Ну, после этих страшных историй, - сказал Майкл Лэмборн, - вряд ли стоит спрашивать о Тони Фостере. Раз у вас такое изобилие веревок, самострелов, указов об аресте и тому подобных прелестей, вряд ли Тони сумел от всего этого ускользнуть?
- О каком Тони Фостере ты говоришь? - спросил владелец гостиницы.
- Да о том, кого звали Тони Поджигай Хворост, потому что он поднес огоньку, чтобы зажечь костер вокруг Лэтимера и Ридли, когда ветер задул факел у Джека Тонга и никто другой не хотел дать палачу огня ни из дружбы, ни за деньги.
- Тони Фостер жив-здоров, - ответил хозяин. - Но вот что, родственничек, не советую тебе называть его Тони Поджигай Хворост, если не хочешь, чтобы тебя пырнули кинжалом.
- Что? Он стал стыдиться своего прозвища? - воскликнул Лэмборн. - Ну, раньше он, бывало, похвалялся им и говорил, что ему так же приятно видеть жареного еретика, как и жареного быка.
- Да, но это, куманек, было во времена королевы Марии, - ответил хозяин, - когда отец Тони управлял здесь имением аббата из Эбингдона. Но потом Тони женился на чистокровной прецизианке, и поверьте, что он сделался заядлым протестантом.
- И теперь заважничал, стал задирать нос и презирать своих старых друзей, - добавил торговец.
- Значит, дела у него пошли на лад, как пить дать, - сказал Лэмборн. - Как только у кого появятся собственные червонцы, он сейчас же начинает держаться подальше от тех, чьи средства зависят от достояния других людей
- Пошли на лад, да не очень-то! - возразил торговец. - А вы помните Камнор-холл, старый замок около кладбища?
- А как же, я там трижды обворовывал фруктовый сад. Да что из того? Это было жилище старого аббата, когда в Эбингдоне была чума или какая-то другая хворь.
- Да, - подтвердил хозяин, - но это было очень давно. А теперь там распоряжается Энтони Фостер. Он живет в замке с разрешения одного знатного вельможи, который получил церковные земли от королевы. Вот там он и проживает, и ему дела нет до любого бедняка в Камноре, как будто его самого пожаловали в рыцари.
- Нет, - возразил торговец, - тут дело не только в гордости Тони: в доме у него имеется прекрасная леди, и Тони даже солнечному лучу не дозволяет на нее взглянуть.
- Что? - воскликнул Тресилиан, который сейчас впервые вмешался в разговор. - Разве вы не говорили, что Фостер женат, да притом на прецизианке?
- Женат-то он был женат, и на такой заядлой прецизианке, какая когда-либо ела мясо в пост. И жили они с Тони, говорят, как кошка с собакой. Но она умерла, упокой господи ее душу! А у Тони осталась дочка. Вот и думают, что он собирается жениться на этой незнакомке, о которой тут ходят разные толки.
- А почему же? То есть я хочу сказать - почему о ней ходят разные толки? - спросил Тресилиан.
- Откуда мне знать, - ответил хозяин. - Знаю только, что люди говорят, будто она прелестна, как ангел, но никому не известно, откуда она появилась, и каждому желательно разузнать, почему ее так строго держат в клетке. Я-то ее никогда не видел! а вот вы, кажись, видели, мистер Голдтред?
- Видел, видел, старина, - подтвердил торговец. - Вот слушайте: ехал я как-то из Эбингдона… Проезжаю под восточным окном закрытого балкона в старом замке, где измалеваны все старики святые, и всякие легенды, и тому подобное. Поехал я не обычной дорогой, а через парк. Задняя дверь была на запоре, и я решил, что по праву старого товарища могу проехать среди деревьев, там и тени больше - день-то был довольно жаркий, - да и пыли меньше. На мне был камзол персикового цвета, вышитый золотом.
- Каковым одеянием, - вставил Майкл Лэмборн, - ты и хотел блеснуть перед красавицей. Ах ты плут этакий, опять взялся за свои старые проделки!
- Да не в том дело, не в том, - возразил торговец, самодовольно ухмыляясь, - не совсем так. Любопытство, знаешь ли, одолело, да притом и чувство сострадания… Ведь юная особа, бедняжка, с утра до вечера не видит никого, кроме Тони Фостера с его нахмуренными черными бровями, бычьей головой и кривыми ногами.
- А ты хотел предстать перед ней этаким малюткой щеголем в шелковом камзоле, с ножками как у курочки, в козловых сапожках и с круглой ухмыляющейся рожей, на которой словно написано: "Что вам угодно-с?", да вдобавок увенчанный бархатной шляпой с индюшачьим пером и позолоченной брошкой? Эх, мой славный лавочник, у кого хорош товарец, тот и рад его сейчас же напоказ выставить. А ну-ка, джентльмены, пошевелите свои кружки, поднимаю тост за длинные шпоры, короткие сапоги, полные шляпы и пустые черепа!
- Ага, я вижу, ты завидуешь мне, Майк, - объявил Голдтред. - Но ведь такое счастье могло выпасть на долю и тебе, да и любому другому.
- Пошел ты к дьяволу со своей наглостью! - заревел Лэмборн. - Да как ты смеешь сравнивать свою пудинговую морду и тафтяные манеры с джентльменом и солдатом?
- Извините, любезный сэр, - вмешался Тресилиан, - позвольте попросить вас не прерывать этого милейшего малого. Мне кажется, он рассказывает так хорошо, что я готов слушать его до полуночи.
- Вы слишком снисходительны к моим достоинствам, - ответил мистер Голдтред. - Но раз уж я доставляю вам удовольствие, почтеннейший мистер Тресилиан, я продолжу свой рассказ несмотря на все насмешки и остроты сего доблестного воина, который, вероятно, заработал себе в Нидерландах больше колодок, чем крон. Итак, сэр, когда я проезжал под большим расписным окном, бросив поводья на шею своего жеребца-иноходца, отчасти чтобы мне самому удобнее было, отчасти для того, чтобы осмотреть все кругом получше, как вдруг слышу - отворилась решетчатая ставня, и провалиться мне на этом месте, если за ней не стояла красавица, какой я в жизни раньше не видывал. А я ведь видал много хорошеньких девиц и могу судить о них, пожалуй что, и не хуже других.
- Могу я попросить вас описать ее наружность, сэр? - сказал Тресилиан.