Я не сразу понял, что шум несётся не только сзади. А когда понял - было, как говорится, фатально поздно. До появившихся впереди негров оставалось метров пять, когда я их заметил…
Я шарахнулся вбок - странно, но мысль-то была вполне трезвой, проскочить между двумя сближающимися линиями облавы. Вернее, она казалась мне трезвой - на самом-то деле это и была настоящая паника. В следующую секунду я понял - не получится, и первый раз в жизни закричал от страха. Негры ответили усиленным хрипом и визгом - до них дошло, что я попался, чуть ли не раньше, чем до меня самого.
Вообще-то я не знаю, почему действовал так, как действовал. Я перебросил револьвер в левую руку, а правой выхватил палаш. Никакой особой смелости во мне не было - просто уж слишком страшно казалось просто так взять и умереть. Ну, как курице под топором, что ли…
С такого расстояния промахнуться я не смог бы даже с левой. Даже с закрытыми глазами.
Помню, что я вертелся и стрелял - казалось, очень долго, хотя ну сколько там времени нужно, чтобы выпустить пять пуль? Потом я ещё дважды нажал на спуск, и боёк щёлкал в уже пустые гильзы, а со всех сторон были чёрные, какие-то нечистые лезвия - топоры, ятаганы, короткие копья… Я взмахнул палашом, пронзительно взвизгнула сталь - снова и снова - а потом что-то очень сильно, но совсем не больно ударило меня в затылок.
* * *
В шалаше отвратительно воняло. Сквозь дырявые крышу и стену вкривь и вкось пробивались толстые и твёрдые лучики света. За такой шалаш следовало оторвать руки - немедленно и под корень.
Только чем отрывать, если ты валяешься в этом шалаше голый, связанный по рукам и ногам, голова болит, а тело буквально зудит от того, как тебя облапали эти вонючие твари?
Первые несколько минут после того, как я пришёл в себя, мне просто не верилось, что всё это произошло со мной. Только после того, как внутрь, откинув вонючую шкуру, заглянул негр и. потыкав меня под рёбра древком копья, что-то со смехом сказал наружу - только тогда я поверил.
Я не разревелся лишь потому, что окаменел и как бы раздвоился - сам про себя смотрел кино, сидя в безопасном кинозале, и кино было даже интересным, потому что ясно же: главного героя в любом случае спасут. Или даже если он погибнет, то под красиво-трагическую музыку, навалив вокруг себя кучи врагов, а за его гибель отомстят…
Только я-то, кажется, сейчас просто навалю кучу. Под себя. От страха.
Я напрягся, пробуя разорвать ремни. Ничего подобного; да и сделал-то я это скорее от отчаянья. Подтянув колени к подбородку, я увидел, что связан именно тонким кожаным ремнём, а не верёвками. Я попытался передвинуть руки вперёд через ступни, но обнаружил, что мне связали не запястья, а выше, середину предплечий. Тем не менее, я ещё какое-то время дёргался и рвался, шипя сквозь зубы - так было не до такой степени страшно, чем если просто лежать неподвижно и ждать.
Когда я вспотел и свёз кожу на руках и щиколотках, мне осталось только успокоиться. Точнее, успокоился я внешне. Внутренне у меня наличествовали все унизительные признаки страха - крутило и сжимало живот, ритмично подкатывало сладковатое желание помочиться, во рту был кислый вкус близкой рвоты, кровь бухала изнутри в виски. Плюсом было то, что прошла головная боль.
Лучше бы убили сразу, подумал я. Представил, как я валяюсь там, в лесу - со страшными ранами, подтёкший кровью, запрокинув оскаленное лицо - и заскулил. Нет, это было ужасно, всё было ужасно, любой выход, кроме одного - немедленно оказаться среди своих…
Я заставил себя оборвать нытьё. И только теперь обнаружил, что в шалаше не один. Вообще-то это было не так уж удивительно - я уже сказал, что внутри царил полумрак, сам шалаш - не маленький, а мне - не до соседа, лежавшего очень тихо. То ли он был без сознания, то ли наблюдал за мной - не поймёшь, но в тот момент, когда я обратил на него внимание, он был вполне в себе и наблюдал за мной левым глазом - внимательным и серым, похожим на прибитый росой пепел, под которым ещё есть огонь: не ройся - обожжёшься!
Мальчишка был моих лет, тёмно-рыжий и длинноволосый, лежал ничком, связанный точно так же, как и я. Щекой он прижимался к мятой траве. Видная мне щека была расцарапана - так, что кожа повисла рваными бурыми лоскутами.
- Ты кто? - выдохнул я, замерев на боку. - Ты наш, русский?
Он повозил щекой по траве и тихо, тоже со вздохом, ответил:
- Нэм руссу… ромэн…
- Румын? - это я понял. - Тебя тоже схватили? Слушай, а если попробовать перегрызть ремни? Ну, хоть на руках?..
Меня понесло. Румын со стоном привстал и тяжело сел, подогнув ноги. Он был весь в синяках, на правом бедре багровела сочащаяся кровью рана, к ней прилип разный мусор. Покрутил головой, и тоже что-то заговорил, дёргая плечом.
Мы друг друга не поняли. Да, собственно, я даже не успел узнать, как мальчишку-румына зовут. Шкура у входа сорвалась, внутрь, сгибаясь, протиснулись несколько негров и со своими обычными звуками потащили нас наружу.
Горел посреди круга из полудюжины шалашей костёр - возле него был вбит в землю столб примерно в два человеческих роста. Я почему-то думал - там будет, как в книжках, круг из вопящих и ритмично лупящих по земле дикарей. Но там было только двое негров - они стояли у костра и рассматривали нас.
Меня шваркнули наземь так, что захватило дух - но перевести его я не успел. Цепкая пятерня схватила меня за волосы, и я заорал от боли - меня волоком тащили дальше под злорадный хохот, потом - снова бросили, и сильный толчок в плечо перевернул меня на спину. Я оказался в перекошенном положении - мешали связанные руки - и смотрел снизу вверх на негров, втягивая воздух сквозь зубы. Румына швырнули рядом со мной. Я видел боковым зрением и его лицо - на нём был не страх, а ненависть.
- Этот новенький, - сказал кто-то, и я даже сперва не понял, кто тут говорит по-русски - посмотрел влево-вправо недоумённо. Лишь потом до меня дошло - говорит один из негров. - Говори, как тебя зовут?
- Олег, - кашлянул я. Сверху опустился ассегай и упёрся мне в живот. Я непроизвольно напрягся, с ужасом ощущая сосредоточенную на кончике острия смертоносную тяжесть.
- Хорошо, - наклонил увенчанную перьями голову негр. - Где твои товарищи?
- Я… - мне пришлось сделать над собой усилие. - Я один.
- Хорошо, - снова кивнул негр. Я поразился: неужели поверил?! Негр что-то скрежетнул тем, которые притащили нас. Меня подняли, развязали руки и, швырнув к столбу, вновь связали - но уже подвесив меня на какой-то крюк в 20–30 сантиметрах от земли за связанные сзади руки. Больно почти не было, но ремень ощутимо врезался в кожу. - Ты сейчас посмотри, - почти дружелюбно сказал негр. - А потом ночку подумаешь. И утром поговорим как следует.
Он взмахнул ассегаем, ещё что-то крикнул. Негры вздёрнули румынского мальчишку, вцепились в него и перегнули буквой Г, с визгливым хохотом вцепившись в вывернутые руки и в волосы. Один сдёрнул с себя набедренную повязку и, правой рукой поглаживая свой стремительно растущий член, с довольной ухмылкой подошёл к обездвиженному парнишке сзади. Левой рукой похлопал его по пояснице, потом - по ягодицам…
Я зажмурился. Так, что перед глазами поплыли стремительные хороводы огней. Но всё тот же негр, подойдя сбоку, сказал: "Смотри!" - и насильно поднял мне веки, безжалостно прижав их пальцами. Я попытался мотать головой, но ещё кто-то, придвинувшись сзади, зажал мою голову ладонями.
Стыдно, наверное, об этом говорить, но я не насилуемого мальчишку жалел, а был в ужасе при мысли, что подобное может произойти со мной. Я не плакал и ничего не говорил, только тянул воздух широко открытым ртом - а его не хватало…
…Когда всё было кончено - я не считал, в какой раз - и румына отпустили, он упал. Один из негров присел над ним, доставая метательный нож. Примерился и начал резать горло.
Я был бы очень рад потерять сознание. Только не получалось. Мальчишка с бульканьем колотил по земле ногами. А негр, отпустив меня, спокойно и доброжелательно сказал:
- Ну, ты подумай. До утра.