Всего за 229 руб. Купить полную версию
Далее, говоря о радости, Хуан де ла Крус формулирует следующий тезис: "Воле не следует наслаждаться ничем кроме чести и славы Божьей, и наибольшая честь, которую мы можем воздать Богу, – служить Ему в евангельском совершенстве. А то, что вне этого, не имеет никакой ценности для человека". Позднее дается дополнительное объяснение: "Все, что может определенным образом порадовать волю, либо сладостно, либо приятно, но ничто сладостное и приятное не есть Бог: поскольку Бог недоступен для восприятия (aprehensiones) иными способностями, Он недоступен также и для вожделений и склонностей воли. И поскольку душа не может в этой жизни сущностно познать Бога, постольку никакая сладость и никакая приятность, которые можно испробовать, как бы они ни были возвышенны, не могут быть Богом. Воля способна испробовать и желать что-либо лишь в определенной форме, поскольку она познает это в качестве той или иной вещи. И поскольку воля никогда не познавала Бога Таким, Каков Он есть, с помощью каких-либо желаний, постольку она не знает, что есть Бог и что значит наслаждаться Им… А потому ясно, что ни одна определенная вещь, о которой может радоваться воля, не есть Бог". Следовательно, необходимо отказать желанию, направленному на естественные и сверхъестественные вещи, в любом виде наслаждения, чтобы душа могла прийти к единению с Богом. Единение возможно только через любовь. "А поскольку приятность, сладость и наслаждение, которые могут завладеть волей, не являются любовью, отсюда следует, что ни одно из этих сладостных чувств не является для воли подходящим средством единения с Богом. Необходима только деятельность самой воли, а она очень отлична от деятельности чувств. Через эту деятельность воля объединяется с Богом и стремится к Нему в любви. Она не достигает единения через воспринятое чувствами и через желания, которые находят в душе свое место, цель и завершение. Чувства могут служить побуждающими причинами для любви, но не более". Они "не выводят душу из нее самой к Богу, но дают ей ощущение довольства собой. Напротив, деятельность воли состоит в любви к Богу, направляет душу на Него одного, возвышается надо всеми вещами и любит Его превыше всего. А потому если кто и будет побуждаем к любви каким-либо сладостным чувством, то он должен выйти за границы этого чувства и направить свою любовь к Богу, Которого он не может воспринять чувственным образом". Обратиться к этому чувству "означало бы направить свою любовь к тварному… и тем самым перепутать побудительную причину с конечной целью. Тогда деятельность воли была бы неверной… Лишь во тьме и пустоте всего, что может ощутить воля и познать разум, душа способна любить с уверенностью и истинно в духе веры". Потому было бы глупо "думать, что если кому-то не хватает сладости и духовного наслаждения, то ему не хватает Бога; или же, напротив, если кто-то ощущает подобное наслаждение, то тем самым он овладел Богом. А еще глупее было бы искать эту сладость в Боге и радоваться ей, ибо это означало бы искать Бога не волей, основанной на пустоте веры, а в духовном наслаждении, которое является тварным… а потому Бог уже не будет любим в чистоте и более всех вещей. Ведь это означает направить на Него одного всю силу воли… А потому воля не может достичь сладости и приятности Божественного единения, пока не освободит свои стремления от всякого рода наслаждений. Об этом говорится в псалме: "Dilata os tuum et implebo illud" ("Открой уста твои, и Я наполню их") (Пс 80, 11). Стремления – это уста воли. И они раскрываются, если в них не застревает обрывок какого-либо наслаждения… Уста воли должны быть всегда открыты для Бога и освобождены от каких бы то ни было страстей, чтобы Бог мог их наполнить сладостью Своей любви".
Это доказывается на различных примерах того, в чем желания могут найти удовлетворение. Радость может быть направлена на временные блага: богатство, славу, наследников и т. д. Сами по себе эти блага не обязательно приводят ко греху, но, как правило, к неверности Богу. Можно только радоваться, если кто-то через эти блага сможет лучше служить Богу или вернее достичь вечной жизни. Но поскольку "человек не может знать, так это или нет и что больше служит Богу, то будет суетно радоваться сему, ибо эта радость не может быть разумной". Главный вред, который причиняет склонность воли к подобным вещам, – это отдаление от Бога. Оно имеет четыре степени, о которых сказано в Писании: "И утучнел
Израиль, и стал упрям; утучнел, отолстел и разжирел; и оставил он Бога, создавшего его, и презрел твердыню спасения своего" (Втор 32, 15). Утучнение означает притупление разума в том, что касается Бога. Как только "духовная душа хоть в малейшей степени найдет радость в чем-то другом… то окажется затемнена для благ Божиих, и будто тучей закроется ее ничем не омраченная до тех пор способность суждения… Недостаточно святости и благого рассудка, которые есть у человека, для того, чтобы он перестал впадать в этот вред, если он дает место похоти или наслаждению преходящими вещами". "Утучнел и разжирел" – это вторая степень. "Воля как бы уже растянулась, пользуясь большой свободой в преходящих вещах". Поскольку радость поначалу не была сдерживаема, воля отрешается от Божественных вещей и духовных упражнений и не находит в них более удовольствия. Человек в итоге "пренебрегает своими обычными, ежедневными упражнениями и направляет все свои чувства и мысли к мирским вещам". Теперь уже не только его разум и рассудок оказываются настолько помраченными, "что он более не в состоянии отличить, что истинно и справедливо… В своей слабости, теплохладности и небрежении он более не желает распознавать это и действовать в соответствии с познанным".
Третья степень состоит в том, что душа полностью оставляет Бога: "Оставил он Бога, создавшего его" (Втор 32, 15). Те, кто дошел до этой степени, более не думают о том, к чему обязывают их заповеди Божьи. "Они впадают в великое забвение и тупость в том, что касается спасения, и тем живее и внимательней становятся в мирских вещах". Это "сыны века сего", о которых Спаситель говорит, что они "догадливее сынов света в своем роде" (Лк 16, 8). Это те самые "жаждущие", "что не могут насытиться. Их желание и жажда возрастают тем больше, чем дальше они от единственного источника, который способен их насытить, то есть от Бога". Таковы те, кто "тысячей способов впадает во грех из-за любви к преходящим благам, и неисчислим вред, который они себе наносят". Так достигают они четвертой степени, на которой душа забывает о Боге, как если бы Его не было вовсе. Это абсолютное забвение Бога происходит оттого, что "сердце, которое несомненно должно быть отдано Богу, отдает себя деньгам, как если бы никакого иного Бога и не было". Такие люди творят себе кумиров из временных благ и жертвуют им свои жизни, если рискуют потерять этих кумиров. Их идол дает им то, что имеет: "отчаяние и смерть. А тех, кто не дошел до такого крайнего зла, как смерть, сии идолы заставляют заживо умирать в заботах и многих других несчастиях… Хотя и те, кто причиняет себе меньший вред, достойны сожаления, ибо… это заставляет душу вернуться далеко назад на пути к Богу". Кто, напротив, освободится от всякой привязанности к преходящим вещам, тот обретет великодушие, свободу духа, ясность рассудка, глубокий покой и мирное доверие к Богу, истинное прославление Бога и настоящее подчинение своей воли воле Божьей. При этом человек может обрести даже больше радости от труда в чистоте: радости, которую никогда не сможет испытать "жаждущий", поскольку в его беспокойстве ему не хватает необходимой свободы духа. Освобожденный познаёт блага в их истинном естественном и сверхъестественном достоинстве. "Он наслаждается лучшим в них, их сутью, а "жаждущий", тот, кто привязывает к ним только чувство, находит в них только обман, неважное и неверное… Того, кто сохраняет свободным свое сердце, не тревожат заботы ни на молитве, ни вне ее. Не теряя времени, он с легкостью вершит многое духовное делание, в то время как остальные идут, петляя и отступая, на аркане, которым привязано и взято в плен их сердце, и с усилием едва могут освободиться на короткое время от этой петли помыслов и наслаждений… Поэтому как только духовная душа почувствует первую радость от творения, то должна сразу подавить ее". Таким образом она сможет сохранить свое сердце "свободным для Бога, а это – начало, располагающее для всех милостей, которые Бог может оказать… И тому, кто пусть даже временно оставляет одну радость ради Его любви, по евангельским заповедям, даруется сотня в иной жизни". С другой стороны, "следует бояться того, что каждый раз, когда мы вкушаем суетную радость, Бог видит это и намечает некую кару, согласно заслуженному нами".
Св. Хуан выделяет еще одну группу естественных благ: достоинства души и тела – например, красоту и телесную привлекательность, ясный рассудок и здравый разум. Обладающего ими, а также людей вокруг него они искушают привязанностью к себе и тщеславной радостью. Чтобы избежать этого, "необходимо помнить, что красота и остальные естественные дары суть прах; от праха пришли они и в прах возвратятся; и что миловидность и изящество есть дым и ветер этой земли… Нужно направлять свое сердце к Богу, в радости о том, что Бог имеет в Себе всю эту красоту и миловидность, которые бесконечно выше красоты творений".