Всего за 150 руб. Купить полную версию
Впрочем, та же социальная принадлежность выразителей идей Предиктора, которая лишает их поддержки на низовом уровне, открывает им особые возможности для вмешательства в большую российскую политику. Важное место в ней принадлежит людям близкого возраста и культурного кругозора, с которыми договориться проще. Члены Предиктора не без успеха заигрывают с признанными политическими лидерами. Упоминавшийся труд о подлинном смысле "Руслана и Людмилы" был напечатан по заказу петербургского советника Владимира Жириновского капитана 2-го ранга М. Н. Иванова – "специально для депутатов Федерального собрания и пропагандистов ЛДПР России". Позднее краткий роман с Жириновским сменился более основательным сближением с коммунистами. Представитель Предиктора С. Н. Лисовский с восторгом сообщает, что Геннадий Зюганов отзывался о Мертвой воде – КОБР вполне благожелательно: "… ряд идей, которые там высказаны, мною поддерживались и поддерживаются". Эта теоретическая разработка вызвала интерес и среди некоторых представителей аппарата Президента. 25 июля 1996 г. генерал-майору К. П. Петрову, избранному позднее лидером движения К Богодержавию, была предоставлена возможность изложить содержание КОБР на парламентских слушаниях по теме "Концепция национальной безопасности России", которые проходили в Москве, в здании Совета Федерации в присутствии депутатов Госдумы.
Языческий национал-коммунизм – не единственное направление петербургского "ведизма". Среди язычников есть и убежденно правые, и даже свои либералы. Наиболее показательна в этом отношении деятельность Духовного Союза Тезаурус и связанного с ним общества "Оазис", которыми руководит врач С. П. Семенов. Тезаурус претендует на роль некого духовного ордена, координирующего деятельность нескольких националистических организаций. Наиболее известной из них в начале 90-х гг. являлось Русское Освободительное Движение, чье краткое обозначение – РОД, не случайно совпадает с именем языческого божества – среди прочих трудов Семенова есть сочинение "Род и его треба". Уже в течение многих лет "тезауриты" собираются на общие встречи, слушают лекции Семенова и занимаются коллективной медитацией. Несколько раз Петербург был оклеен их листовками, предупреждающими о времени медитации, дабы люди проявили особую осторожность, ибо в эти часы все злые мысли должны вернуться к своим хозяевам. В организации царит подлинный культ Учителя, вплоть до ношения значков с его портретом.
В работах Семенова, объединенных тезисом "Проповедь Богочеловечества", можно обнаружить многие общие ведические идеи: обращение к "Влесовой книге", упоминание троицы Правь-Явь-Навь, проклятия в адрес еврейско-византийского христианства и т. п. Тем не менее общая интонация иная, все как бы в другой тональности, деликатнее, с использованием множества умных иностранных слов, со ссылками на сочинения Ауробиндо и идеи русских космистов. В издаваемом Тезаурусом журнале "Психическая культура" можно увидеть даже переложения отдельных буддийских текстов. Проповедь Семенова изначально обращалась к людям с высшим образованием в кругу его последователей много учителей, врачей. Почтительные упоминания Гитлера и Сталина здесь невозможны, преобладают рассуждения об экологии и борьбе с бездуховной потребительской цивилизацией Запада. Последнее – общее достояние неоязычества, но в идеологии Тезауруса экологический аспект особенно значим. Среди прочих националистов эта группа пользуется репутацией либеральных "умников" и решительно осуждается, иногда доходит до эксцессов с избиениями. Впрочем, надо иметь в виду, что "либерализм" теоретиков Тезауруса может произвести такое впечатление лишь на фоне воззрений наиболее радикальных националистических группировок. В политических выступлениях членов РОДа и близких организаций выдвигается программа очищения учебных заведений от преподавателей-инородцев; под эгидой РОДа происходило формирование весьма агрессивного военизированного "Русского Легиона" и т. д. По мере вхождения в политическую реальность все нюансы идейных расхождений "ястребов" и "голубей" националистического движения стираются до полной неразличимости.
В свое время ведизм был изобретен Миролюбовым, с тем чтобы углубить в древность и прославить историю русской культуры. Попав в Россию, это учение стало основой поисков новой, предельно националистической формы национальной самоидентификации. При этом уже с самого начала находились люди, которых не устраивало то, что вне политики ведическая активность ограничивалась лишь разного рода умствованиями. Уже в конце 1989 г. в Ленинграде распространялись листовки с призывами перейти непосредственно к языческой практике и организовать великое всероссийское святилище, где можно было бы поклоняться Перуну и Дажьбогу. Вскоре подобные инициативы реализовались в Москве, Нижнем Новгороде и некоторых других русских городах, однако Ленинград/Санкт-Петербург, даже пребывая видным центром ведического учения, в этом вопросе какое-то время отставал. Кажется, что многим новоявленным язычникам мешали прочно усвоенные уроки марксистско-ленинского учения, которые определяли не только их политические симпатии к коммунистам, но и сдержанность по отношению к идее обрядовых действ, отвращение к самому понятию "религия", которому противопоставлялась ведическая мудрость. Возможно, определенную роль здесь сыграла и специфика Санкт-Петербурга – наиболее западного, даже не столько в географическом, сколько в духовном смысле, российского города, северной Венеции, окна в Европу. Нет ничего более чуждого характеру петербургского архитектурного ландшафта, чем фантазии на тему Перуна – здесь скорее были бы уместны сказки Гофмана. Не случайно, что когда языческие культы все-таки обосновались и в Санкт-Петербурге, их центры разместились в прямоугольно безликих современных застройках городских окраин. Это – кузница языческих кадров, здесь созидается низовая, можно даже сказать, бытовая языческая культура, вдохновители которой мечтают о победном походе в центр, дабы закрыть наконец столь раздражающее всех русских националистов "окно", через которое проникают ненавистные им европейские веяния.
С 1997 г. и по настоящее время недалеко от железной дороги, в южном спальном районе Санкт-Петербурга – Купчино, существует языческое капище, украшенное фигурами богов. Второе святилище, расположенное в одном из северных новых районов, хотя и не функционирует столь же регулярно, как купчинское, уже освящено. Честь этой инициативы принадлежит руководителю школы Шаг волка Владимиру Голякову, который в соответствии с принятой в его организации титулатурой носит звание Ярг Волк. Голяков начал свою деятельность с активного сотрудничества с венедами, однако сейчас его собственная организация пользуется большим влиянием, и в последнее время языческое движение в Санкт-Петербурге все чаще ассоциируется с "волками" Голякова. Кто они? Ответ на этот вопрос можно получить в трактате "Солнцеворот", который, по словам Голякова, восходит к славянской жреческой традиции тысячелетней давности. В современном издании, оборотная сторона каждого листа которого украшена классической нацистской свастикой, а на обложке – такая же свастика, но прорастающая на концах оскаленными волчьими мордами, написано: "Волк – это тот, кто верно служит Тризне, пронзенный вышьей Весью славянин Волк – это тот, кто совесть мыслит жизнью и богу Роду есть природный сын. Кто Тризну сохранил от иудеев, Обряд стражит, закон ему Устой, тот посвящен в Яр Смысл Солнцеворота…" "Народ наш есть хранитель Тризны, повсюду бродит иудей Христос. Под ним склонился Мир, все под еврейским богом, отцову веру предал малодушный рос. Поэтому, Устой есть укрепленье Духа, а Волчий Дух лишь службу Тризне чтит".
С точки зрения идеологии учение Голякова вполне органически вписываются в общую картину современного неоязычества, выделяясь лишь своеобразным скандинавским акцентом, – свои мудрствования Голяков называет "рунами" и периодически упоминает Одина. Впрочем, особое внимание к северному мифу – одна из общих тенденций современного русского неоязычества, которое постоянно сбивается на повторение классических немецких образцов. В сравнении с московскими умниками из "Элементов" Голяков выделяется тем, что он не читал оригинальных сочинений – он пересказывает понаслышке, а в основном изобретает заново. Это ницшеанец, презирающий само предположение о том, что он мог бы читать Ницше. Творчество Голякова заунывно и туманно, оно напоминает монотонное шаманское завывание. Отдельные "руны" производят впечатление откровенно комичное: "… а Сварог главный бог и нет ему творца. А может есть творец? К чему же нам гаданье, оно без знанья нам никчемно и смешно. В Лесу Людском ты не осмыслишь это знанье, но если знаешь ты – ты истинно бревно". Зачарованных адептов подобные изыски не смущают – язычество для них, прежде всего, практика, обладающая своей влекущей силой и инерцией.