Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Правда, в следующих с 34 по 40 главах Исхода описывается устройство новой роскошной скинии, требовавшей для своего функционирования многих вещей, доступных не пустынным скотоводам-кочевникам, а только будущим оседлым земледельцам. Если по скитальчеству израильтяне обречены были подкрепляться только чудесным суррогатом нормальной пищи - манной, то где же было взять огромные количества елея, вина, тонкой пшеничной муки для жертв и хлебов предложения? Как праздновать праздники несуществующих жатв, сбор винограда, с обрядами принесения колосьев, опресночных лепешек? Целое огромное законодательство - анахронизм для пустыни, абстракция, оторванная от жизни, нечто немыслимое в истории правотворчества! А вот реалистическое продолжение, простой Моисеевой палатки, обслуживаемой одним юношей. Перенесемся на 400 лет позже (точная хронология тут недостижима). Израиль уже овладел частями Палестины. Он в борьбе с филистимлянами. В центре страны, в Силоме, у него есть храм, так наз. "дом Яҳве" с деревянными стенами и дверями, т.е. устойчивое здание, не переносная палатка, но здание, хотя и скромное, обслуживаемое одной семьей священников, отцом Илием и двумя сыновьями. Тут хранится "ковчег Божий" (1Ц. 3, 3), около которого Господь-Яҳве открывал свою волю вопрошающим через священника. Посвященный по обету матери отрок Самуил (а не по рождению от Левия или Аарона) служил в этом храме, приютившем ковчег, вместо неведомо куда исчезнувшей скинии Пятокнижия. И служил он, как и некогда И. Навин, сторожил его и спал в самом храме около самого ковчега (1Ц. 3, 3). Трогательная простота первобытного благочестия людей, очевидно, не читавших еще нашего Пятокнижия! Когда ковчег затем возвращается из плена от филистимлян, никто не торопится поставить его под сень хотя бы подобия Моисеевой скинии. То его хранят в частном доме Аминадава, то переносят в дом даже иноплеменника Аведдара, военнослужащего у Давида. Наконец, Давид догадывается перенести его в свое иерусалимское новоселье, ставит его во дворе дворца в особой, преданием завещанной, простой палатке и начинает мечтать о построении богатого храма, как это сделано было в соседних оседлых и старших по времени царствах. Если бы Давид имел пред собой писанное Пятокнижие, то при его ревности, благочестии и власти, он ни дня не должен был потерпеть этого безхрамового, безуставного, безбогослужебного существования. При наличности Пятокнижия невозможна была бы и вся дальнейшая судьба культовой жизни Израиля уже после построения иерусалимского Соломонова храма. Храм, при непостижимом согласии легального священства, наполнился идолами Валов, Астарт, дополнительными алтарями для них, обелисками (маццебами), колесницей богу Солнца (Шамашу), а вне его народ по всей земле, с помощью множества священников, исполнял на высотах поклонение своему Богу Яҳве в полном смешении с Валами, Астартами, богами Ханаанскими и затем Ассирийскими.
Главными борцами против этого векового, бытового, религиозно малограмотного политеизма были вдохновенные аристократы духа, элита духовная, свидетельствующая о специальном гении народа. Это - пророки Израиля, явление в истории единственное в своем роде, исключительное, величественное. От этих то выдающихся сынов Израиля, сравнительно поздней, литературной эпохи мы, к счастью, и имеем ряд подлинных их произведений, первых живых личных человеческих документов, уясняющих нам действительные этапы развития израильской религии. И вот, что интересно и решающе убедительно. Вся деяетельность пророков и все их писания совершенно были бы непонятны, если бы они знали, читали и руководствовались Пятокнижием. Допленные пророки его не знают, ни разу не вспоминают не только случайно, но и там, где, казалось бы, они должны были прямо ссылаться на него, напр., при изобличении народного политеизма и идолопоклонства. Они вынуждены действовать на народ, на царей и на самих язычествующих священников ссылками не на ясный писанный Моисеев закон, а на свои собственные откровения, дерзать говорить: "так говорит Яҳве-Господь", "выслушайте слово Яҳве-Господне" и терпеть за эти дерзкие слова и презрение и насмешки и прямые гонения и страдания. Никогда пророки, громя жертвенный и храмовый культ Израиля и Иуды, не делают ни малейшей оговорки, что есть какой то другой, лучший и легальный узаконенный Моисеем культ! Некоторые даже в прямых выражениях отрицают происхождение жертвенных законов от Моисея.
Первый из пророков писателей Амос (середина VIII в. до Р.Х.), уроженец Иудеи идет в Северное Царство и обличает израильтян не за золотых тельцов, которые вообще были исстари, по традиции, вынесенной еще из Египта, привычной иконой национального Бога-Яҳве. За золотых тельцов не обличали их даже и грозный ревнитель-пророк Илия, а только за двубожие, за служение и Ваалу. Амос обличает за самый культ, несоединенный с социальной правдой и прямо говорит, что при Моисее этого культа не было. Вот что Яҳве говорит его устами:
"Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших. Если вознесете Мне всесожжение и хлебное приношение, Я не приму их и не презрю на благодарственную жертву из тучных тельцов ваших. Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать. Пусть как вода течет суд и правда - как сильный поток! Приносили ли вы Мне жертвы и хлебные дары в пустыне в течении сорока лет, дом Израилев?" (Ам. 5, 21–25).
Трудно перетолковать столь ясные слова. Пр. Осия, младший современник Амоса, уже знает о каких то писанных законах Бога Израилева, но только это не культовые законы Пятокнижия, а законы нравственные. Пророк выражается от лица Яҳве так:
"Написал Я ему (т.е. Израилю) важные законы Мои, но они сочтены им как бы чужие. В жертвоприношениях Мне они приносят мясо и едят его. Господу неугодны они (5, 12–13)".
"Милости хочу, а не жертвы, и боговедения более, нежели всесожжений" (6, 6).
Более, чем через столетие, в конце VII в., в Южном царстве, в иудейском Иерусалиме пр. Исайя громит культ также безоговорочно:
"К чему Мне множество жертв ваших? - говорит Господь. - Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота. И крови тельцов, и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, - кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы мои? Не носите больше даров тщетных; курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя; они бремя для Меня; Мне тяжело нести их" (Ис. 1, 11–14).
Точно также безоговорочно отвергая смысл жертвенного культа, пр. Михей, современник Исайи, в том же Иерусалиме, требует только нравственного служения Богу:
"Можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчетными потоками елея? О, человек! сказано тебе, что - добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим" (Мих. 6, 7–8).
Иеремия, современник конца Иерусалима (586 г.) говорит тоже от лица Яҳве:
"Для чего Мне ладан, который идет из Саввы и благовонный тростник из дальней страны? Всесожжения ваши неугодны и жертвы ваши неприятны Мне" (Иер. 6, 20).
Иеремия сам священнического рода; ему ближе всего знать бы о писанных культовых законах Моисея. Тем интереснее, что от отвергает их существование в его время:
"Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: всесожжения ваши прилагайте к жертвам вашим и ешьте мясо; ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве. Но такую заповедь дал им: слушайтесь гласа Моего и Я буду вашим Богом, а вы будете Моим народом, и ходите по всякому пути, который Я заповедаю вам, чтобы вам было хорошо" (Иер. 7, 21–23).
Своеобразно показательным свидетельством о неизвестности Пятокнижия в эпоху уже начала плена вавилонского является кн. прор. Иезекииля. Как член правящего класса и священник, Иезекииль уведен был вместе с царем Иоакимом в Вавилон в 597 г. Там он продолжал пророчествовать и писать в 582–570 гг. Человек вообще крайне больной, он болезненно переживал весть об окончательном разрушении Иерусалима и прекращении храмового культа. Как священник по происхождению, Иезекииль был очень заинтересован в своих пророческих видениях и мечтах планами о грядущем восстановлении именно храма, священства, левитства и всего теократического уклада Иерусалима. Этим планам в его книге посвящены последние главы с 40 по 48. Планы эти построяются у него, так сказать, на чистом поле. Пред взором Иезекииля нет никакого заранее предписанного образца и устава. Он просто не знает Пятокнижия и во многом глубоко с ним расходится. Не мог же священник не знать книг Левит и Числ, если бы они для него существовали? Это обстоятельство настолько соблазняло раввинов-установителей канона, что они долго спорили: принимать ли книгу Иезекииля в канон? А после того, как рабби Анания-бен-Хизкия, издержав 300 мер масла на многонощное сидение над комментированием кн. Иезекииля, наконец, истолковал ее, спор угас, книга канонизирована, но остался обычай не давать читать ни первую, ни последние девять глав незрелым еще юношам.
Когда же, наконец, составлено Пятокнижие, кем и из каких материалов?