Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Раньше всего составлено Второзаконие еще в Иерусалиме, при царях иудейских. Кто преодолевая в себе два, указанные Пушкиным, недостатка, полюбопытствует прочитать 22 и 23 главы 4-й кн. Царств, пусть спросит себя: как по совести понять рассказанную там совершенно неожиданную и невероятную историю, будто бы случайного нахождения при ремонте иерусалимского храма "книги закона", или "книги завета", книги совсем неизвестной ни нашедшему главному священнику Хелкии, ни благочестивому, т.е. верному Яҳве царю Иосии, ни всему народу? И это спустя чуть не 1000 лет после Моисея, когда народ прожил, на основе Моисеевых преданий, уже почти всю свою государственную историю! Это было в 621 году, т.е. 100 лет спустя после законченной в 722 г., уже отшумевшей политической истории 10 северных колен Израильских, и всего за 36 лет до конца Иудейского царства, до взятия Иерусалима Навуходоносором. Можно ли осмыслить, держась привычной концепции священной истории? Нет, это можно понять только признав, что при ц. Иосии была найдена не старая, странно забытая и заброшенная книга, а совершенно новая, но убедительно открывшая глаза благочестивому царю на религиозный долг и на грехи его народа пред своим праотеческим Богом. Только священники, не читавшие, в отличие от позднейших иудеев, текста I и II заповеди, могли развести по всей земле иудейской, в столице и в самом храме Яҳве такой чертополох разноименных, языческих богов, их идолов, суеверий и культов до безобразия священного блуда включительно. И когда искренно потрясенный новооткрытой книгой Второзакония (спора нет, это - она) Иосия с помощью единомысленного с ним Хелкии, части священства и всего союза истинных пророков, выметает, наконец, железной метлой всю языческую нечисть, с чего бы вы думали ему приходится начать его реформу?
"И повелел царь всему народу, сказав: "совершите пасху Господу вашему, как написано в сей книге завета, потому что не была совершена такая пасха от дней судей, которые судили Израиля, и во все дни царей Израильских и царей Иудейских"" (4Цар. 23, 21–22).
У Израиля и Иуды в самый блестящий период их политической и культовой жизни, ни при Сауле-Давиде-Соломоне, ни при всех их преемниках, при наличности тысяч священников, не совершалось даже Пасхи! От таких откровенных признаний книги Царств разлетается в дым иллюзия школьной священно-исторической концепции, иллюзия исконного существования Пятокнижия. И все пророки, начиная с нелитературного Илии и кончая всеми пишущими, до Иеремии включительно, нимало не ревнуют о культовых делах, в том числе и о Пасхе, ревнуя только о преодолении многобожия у своих упорно язычествующих соотечественников и о внушении им закона нравственного. В столь трудном деле перевоспитания народа пророки обязательно ухватились бы за ярко-монотеистические предписания Пятокнижия, как за драгоценную опору, и хоть бы раз, хоть бы не прямо процитировали его. Но пророки молчат. И священство, как бы плохо ни думать о нем, не могло, при наличии высоко монотеистического закона Пятокнижия, так наивно и бесстыдно и кадить и служить в храме Яҳве всяким богам и всяким идолам. Даже идолам, при всем семитическом нерасположении к ним! Да, Пятокнижия еще не было.
Когда же выступает на сцену истории полное Пятокнижие? Уже со времени ц. Иосии, с 621 г. мы видим влияние Второзакония. Вся история религии Израиля переживает с этого момента крутой перелом. Она начинает сравнительно быстро перестраиваться на здоровый лад Моисеева единобожия. Мощно содействует этому духовное возрождение иудеев в плену. Героическая творческая работа пророков, породившая сначала написание Второзакония, нашла вдохновенных продолжателей этой работы в плену, в значительной мере священников, что видно по чрезвычайному интересу Пятокнижия к кодификации всех, сохраненных их памятью и практикой, бытовых обрядовых деталей. Всё это было возведено к первоисточнику всех праотеческих преданий, к Моисею и запечатлено стереотипной формулой, стократно повторяемой в пестром, хаотическом, несогласованном нагромождении разнообразных предписаний: "И сказал Господь Моисею". Формула, очевидно, столь же услованая и только юридическая, как и в современной практике. На печатных бланках административных бумаг у нас в Губернских Правлениях, Казенных Палатах, Духовных Консисториях и т.д. стереотипно красовалось крупными буквами: "По Указу Его Императорского Величества… слушали и постановили"… Сила постановлений местных властей возводится тут к первоисточнику их власти, как и в Пятокнижии.
Откуда же взялся у составителей, пророков, священников и книжников, редчайший и богатейший древний материал, который сбережен для всего человечества в книгах Моисеевых? Давний, кропотливый и литературный и археологический анализ текста Пятокнижия кое-что главное и важное тут установил довольно согласно и прочно. Начало литературной книжной активности можно подметить у Израиля в X веке, в связи с организацией его государственности в форме двух царств. Тогда, по подражанию передовым государственным соседям, при дворах царьков возникают официальные летописи, а параллельно им общественный патриотизм собирает и записывает славные деяния прошлого своего народа. От той поры мы имеем два повествовательных собрания, известных в науке под условными именами Элогиста (E) и Ягвиста (J) применительно к употребляемым ими именам Божиим у одного - Элогим, у другого - Яҳве. Из них то составители Пятокнижия и черпали полной рукой. Отсюда между прочим очень много, особенно в Бытии, двойных рассказов об одном и том же предмете, иногда плохо согласованных между собой. Таковы, напр., классически известные двойные повествования о сотворении мира (одно в 1-й и другое во 2-й гл. Быт.) и о всемирном потопе (гл. 6–9). Богослужебно-обрядовые, Левитские законы сначала сложились в особое собрание, условно называемое "священническим кодексом", обозначаемое буквой P (т.е. Priesterkodex). Сверх этого существовали отдельные документы исторического и поэтического характера, не говоря об устном народном эпосе. Всё это объясняет множество несогласованностей, анахронизмов и других интересных и убедительных подробностей, исключающих возможность приписать ныне сложившийся текст Пятокнижия Моисею и тем более одному Моисею.
Но вот наступил момент, когда прекращается, наконец, характерное молчание о писанном законе Моисеевом. Знаменитая иудейская Тора, т.е. Пятокнижие, сразу становится в центре внимания религии послепленного Израиля. Выступает на вид и лицо, с именем которого связано появление Торы в Иерусалиме. Это священник Эзра, пришедший сюда со второй большой партией возвращенцев в 398 г. до Р.Х. при Артаксерксе II (405–359). (Прежде полагали, что при Артаксерксе I (465–425) и потому датировали приход Эзры 438 годом). В его лице выступает новый, ранее не существовавший тип народного вождя. Эзра не просто священник, но он еще и "книжник" - (софер) (Ез. 7, 11), ибо "в руке его" закон Бога Израилева (7, 14), и он "учитель закона Бога Небесного" (7, 12), "учивший словам заповедей Господа и законов его в Израиле" (7, 11). Эзра читает эту книгу закона Моисеева пред народом в храме (Неем. 5, 1–5) и берет с представителей народа клятвенное обязательство с подписями и печатями - "поступать по закону Божию, который дан рукою Моисея, раба Божия и соблюдать и исполнять все заповеди Господа Бога нашего и уставы Его и предписания Его" (Неем. 10, 29).
Как видим, наконец-то к IV веку до Р.Х. мы выходим на ясную дорогу из потемок и нестерпимых недоуменностей школьного предписания о ходе священной истории. Пред нами Пятокнижие. Отныне вся дальнейшая религиозная история измеряется им. Отныне нет спора, где религиозный закон и где беззаконие. Отныне становится немыслимым, чтобы Соломон, хотя бы и получавший откровение Яҳве во сне, не будучи священником, сам подошел к жертвеннику и начал приносить жертву. А после того, как жертва, не по букве приносимая, удостоена небесного огня, тот же Соломон преспокойно "служит Астарте божеству Сидонскому, и Милхому, мерзости Аммонитской" (3Ц. 11, 5). Мало того:
"Построил Соломон капище Хамосу мерзости Моавитской, на горе, которая пред Иерусалимом и Молоху, мерзости Моавитской" (ib. 7).
Не мог этого делать человек, читавший Пятокнижие, равно не мог человек это делавший, написать чисто-монотеистические книги Притчей и Экклисиаст. Не мог бы при знании книг Моисеевых и благочестивый царь Езекия сделать того, что сделал он. А именно: под впечатлением падения Самарии в 722 г. и под влиянием пророка Исайи, он уничтожил всех идолов в иерусалимском храме, в том числе и Нехуштана, почитавшегося за подлинного медного змия Моисеевых времен. И вдруг Езекия, после такого ревностного дерзания, не проявляет никакой ревности в исполнении главнейшей принципиальной заповеди Второзакония: уничтожить все жертвенники высот-бамот во всей земле Ханаанской, кроме единственного - центрального. Езекия высот не уничтожил. Конечно, это не значит, что он "слона не приметил" или дерзнул воспротивиться известному ему законному предписанию. К той же категории относится и случай с судьей Иефаем, не нашедшим простого выхода из трагедии принесения в жертву собственной дочери. Если бы он в эту скорбную минуту хоть краем уха слыхал что нибудь о писанном законе Моисеевом и обратился за советом к любому левиту, ужасное не свершилось бы.