Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
– А под зад хочешь? – интересуется Ветка и почему-то краснеет.
– О чём ты, девушка? – Макар поднимает руки, – это была шутка, я сдаюсь.
– И правильно делаешь, пацан.
Минут через двадцать, ободрав до крови руки и ноги, мы выходим, наконец, к источнику радиосигнала. "Лиса" находится в дупле старой осины метрах в двадцати позади линии старых окопов. Я беру лежащую там же рацию и листок с маршрутом отхода, после чего нажимаю кнопку вызова:
– Первый, я – Пятый, мы в точке сбора. Приём.
– Пятый, я – Первый, сигнал принят. Примите наши поздравления, ребята, вы пришли первыми. Возвращайтесь по маршруту номер два. Это метров пятьсот по азимуту 230 градусов. Там на дороге вас будет ждать автобус, подберёте остальные команды и домой. Награды вам вручат на вечерней линейке. Ещё раз поздравляю вас, ребятки, вы молодцы. До встречи, конец связи.
– Первый, вас понял, спасибо за поздравления, конец связи.
– Пацаны, ура, мы лучшие, качаем Ветку.
Упирающуюся Ветку несколько раз подбрасываем в воздух, аккуратно ловим и ставим на землю. Она неискренне возмущается, мол, так не ведут себя с дамами уважающие себя мужчины, но потом сдаётся и, не в силах сдержать эмоции, всех целует.
– Нет, ну вы видели, – не преминул заметить Макар, – всех она поцеловала по одному разу, а Саньку – три. Интересно, отчего такая несправедливость?
– Так он же капитан, – находит достойный ответ Ветка, – будешь ты капитаном, тоже получишь тройную дозу поцелуев. Понял? – она угрожающе движется в его сторону.
– Всё-всё, Ветулик, я тебя понял, – притворно пугается Макар и, отбежав в сторону, добавляет, – эх, женщины, корысть – вот второе ваше имя.
Молчавший до сих пор Иван, невозмутимо наблюдавший за ними, вдруг спрашивает:
– Слушай, капитан, и всё-таки, какого чёрта мы попёрлись вокруг этой поляны с окопами? Какая интуиция тебя вдруг осенила?
Я не знаю, что ему ответить. Не станешь же рассказывать о том, что тебе приснился странный сон, где была в точности такая же поляна. Ну, почти в точности.
– Не знаю, Ваня, интуиция она на то и интуиция, чтоб ей доверять безоговорочно. А что тебе не так, мы же всё равно выиграли, правда?
– Правда-то она правда, но всё равно интересно. А, впрочем, чёрт с ней, с этой поляной, пора домой.
С этими словами он поднимает с земли довольно увесистый булыжник и, широко размахнувшись, швыряет его в сторону так не понравившейся их капитану поляны. А через мгновение мощный взрыв бросает нас на землю. Затем грохочет ещё раз и ещё. Под нами ходуном ходит земля, с неба сыпется комья грунта, мелкие камни, трава и всё стихает. Мы осторожно поднимаем головы.
– Господи, что это было? – испуганно, почему-то шепотом, спрашивает Ветка, выбираясь из-под руки прикрывшего её в падении Макара.
– А хрен его знает, – подаёт голос Иван, нервно жуя невесть откуда взявшуюся у него во рту травинку.
Я сажусь на землю и беру в руки рацию, от которой непрерывно идёт сигнал вызова.
– Первый, я – Пятый, приём.
– Пятый, я – Первый, что там у вас случилось? Откуда взрывы?
– Первый, у нас всё в порядке, мы живы и здоровы. Похоже, мы случайно чуть не попали на неликвидированное минное поле. Приём.
Рация некоторое время молчит, о затем ставший вдруг хриплым голос произносит:
– Так… Пятый, оставайтесь на месте, за вами приедут. Там тропинка проходит рядом с норой "лисы", вы на ней? Приём.
– Да, мы на тропинке. Приём.
– Никуда с неё не сходите, ждите, за вами уже выехали. Отбой.
Обалдев от происходящего, мы садимся на тропинку и начинаем ждать. И действительно, примерно минут через сорок неподалёку раздаётся мощный шум тяжёлых автомобилей, потом показывается цепь вооружённых автоматами солдат. Мы рассказываем их командиру, что с нами произошло, и нас отводят по тропинке вниз, где невидимый сверху уже стоит наш автобус. Голодные, уставшие, но уже слегка окутанные славой победы и невиданных приключений, мы возвращаемся в лагерь. Воспользовавшись суетой, я бегу в спальный корпус и прячу найденный патрон в тумбочку под стопку одежды.
Потом были объятия, поздравления, праздничный ужин. На вечернем построении у флага лагеря нам вручили грамоты победителей соревнований и путёвки в "Артек" на последний заезд в августе. А ещё позже, уже ночью, возле огромного костра мы долго рассказывали о том, что произошло с нами во время охоты на "лису". Я плохо помню, как лёг спать. Моя голова едва коснулась подушки, и внешний мир тут же перестал для меня существовать.
Проснулся я как обычно часов в семь, за несколько минут до подъёма. Иван, сидя на соседней кровати, внимательно читал инструкцию по использованию дальномера в бинокле.
Увидев, что я проснулся, он проворчал:
– Ну, у тебя и нервы, Санёк, осталось несколько часов до соревнований, а ты спишь, как младенец.
Я замер от его слов, а потом осторожно спросил:
– Ты что, Ваня, какие соревнования? А вчера мы чем, по твоему, занимались?
Ивана трудно было пробить на удивление, но сейчас, похоже, мне это удалось. Он отложил инструкцию и пристально уставился на меня:
– Санёк, ты, часом, не болен ли? Если да, то очень некстати: у нас сегодня, то есть, двадцатого июня сего года, финал городских соревнований по спортивному ориентированию. Ты, между прочим, капитан нашей команды.
– Слушай, Иван, – не на шутку встревожился я, – о чём ты, двадцатое же было вчера, и мы выиграли соревнования. Ты что, не помнишь?
Было видно, что Иван рассержен, хотя это было и не его привычное состояние. Он встал с кровати, набросил полотенце на плечо и, уходя, проворчал крайне недовольно:
– Ты заболел таки, Санёк. Да спроси кого угодно, какой сегодня день и ты сразу придёшь в себя. Кончай прикидываться, это не твой стиль, пошли умываться.
Размеренно покачивая широкими плечами, он неспеша пошёл к выходу. Я же остался в полном недоумении. Что происходит, чёрт возьми?
– Макар, – окликнул я своего друга, который в это время внимательно изучал содержимое своей тумбочки, – слушай, а какое число у нас сегодня?
Он недовольно повернулся ко мне:
– Издеваешься, да? Конечно же, двадцатое, день ратной битвы, капитан. Ты лучше проснись и скажи, кто взял мою инструкцию по дальномеру?
Я ничего не ответил ему, чувствуя себя последним идиотом, потом, вспомнив, открыл тумбочку и вынул оттуда свои вещи. Под ними на полке, матово отсвечивая в полумраке, лежал новенький противотанковый патрон.
Днепропетровск, 25 октября 2011 года.
8. Неповторимая бесконечность бытия
(Повествование, очень похожее на правду)
История нашей цивилизации, в достаточной степени подкреплённая документально, насчитывает примерно пять, ну от силы десять тысячелетий. Разница же между соседними поколениями составляет около двадцати пяти лет.
Таким образом, за это невообразимо долгое для человеческого восприятия время всего лишь от двухсот пятидесяти до пятисот мужчин и женщин передавали по цепочке свой генетический код, благодаря которому, в конце концов, на этом свете и появились мы – живущие ныне.
Только к ним была благосклонна Судьба, позволив выжить в условиях бесконечных войн, болезней и прочих опасностей, подстерегающих человека на его сложном жизненном пути. И перед ними в безмолвном уважении мы должны склонить свои головы.
Размышления на досуге
Продукт советской эпохи, мы мало знаем о наших предках. В лучшем случае наша память хранит воспоминания о своих родителях, родителях наших родителей и ближайших родственниках. Со стороны отца у меня таких близких родственников не было. Кто-то погиб или пропал без вести во время Великой войны, кого-то унесли болезни. Зато со стороны матери их было довольно много. Кроме нашей мамы, которая была младшей в своей семье, имелось ещё три брата и сестра.
Старший брат – Степан – жил в Донецке. Этот высокий, необыкновенно сильный красавец мужик, вне всякого сомнения, родился под своей счастливой звездой. Эту красноватого цвета звезду на ночном небе древние греки называли Марс, в честь бога войны. Воевать он начал ещё с финнами, а закончил на Дальнем Востоке. Всё это время прослужил в полковой разведке и вернулся домой полным кавалером ордена Славы. Специализировался Степан на диверсиях и взятии языков. В группах и в одиночку он выполнял сложнейшие задания и при этом не только остался жив, но, оставив на полях сражений десятки своих товарищей, сам не получил ни единой царапины.
Любимой его игрушкой был нож какой-то необыкновенно хищной формы, добытый у первого же пленённого им вражеского офицера ещё в самом начале финской кампании. Лезвие ножа было изготовлено из светлой, чуть голубоватой стали и украшено сложными значками-рунами. Деревянную, удобно сидящую в руке рукоятку густо покрывали насечки по числу убитых Степаном врагов. Нож после войны он привёз домой, и, выпив грамм двести водки, показывал восхищённому племяннику с какой точность он мог метнуть его из любого положения в сколь угодно малую и удаленную цель.
Жил дядя Степан в одном из самых бандитских райончиков города, где пользовался бесконечным уважением у местной братвы. Волки словно чуяли своего.