Получишь то, что захочешь, но не удержишь… Это же очень точно! Все, чего ни пожелаешь, дает тебе искусство, но дает не насовсем, подержать дает – а задумаешь оставить у себя, смотришь – фюить! – улетело, исчезло, растаяло: ищи-свищи!.. Вот же, только что было у тебя все – и даже такое было, о чем и мечтать нельзя! – и что ж случилось? Как выпустил ты это из рук, как не заметил, что сразу все – выпустил, потерял, утратил? Поглядишь – нет ничего, и старуха сидит у разбитого корыта… Золотая рыбка искусства!
Удержишь то, что получишь, но не захочешь… И это верно, ах как верно! Можно исхитриться – и силою ума или просто силой проникнуть в самую тайну искусства, в святилище его, но вот проник: где же тайна? Ее нет, а то, что ты держишь в руках… черепичный обломок, несколько строк на бумаге – это не нужно тебе, потому что – зачем? Ты ведь хотел другого и о другом мечтал, когда тайком входил в святилище. Так что же держать в руках черепичный обломок, несколько строк на бумаге – брось их: тайны в них не больше, чем в волшебном фонаре, который тоже можно разобрать – посмотреть, что там внутри, и удивиться: только это? Хрупкая веточка искусства!
Захочешь то, что удержишь, но не получишь… Что ж, правда и это – горькая правда, горчайшая из всех правд. Потому что именно так: если и захочешь, и возьмешь, и будешь держать в руках твоих, то не получишь все равно: принадлежало тебе и считалось твоим, а твоим – не было. Ничьим не было, но время, но ветер прибивали это то к одному берегу, то к другому – вот и к твоему берегу, да не твоё!.. Владей день один, владей годы, владей жизнь целую – всё равно не твоё, не приручишь: да, я с тобой, и больше: да, я люблю тебя, но это ровным счётом ничего не значит – и нет тебе в этом ни радости, ни покоя… Синяя птица искусства!
Так, поняв все сразу, Петропавел двумя пальцами крутанул табличку вокруг оси – и вот она завертелась, как рулетка, и быстрее, чем рулетка: 27 красный! – мимо, 42 черный! – мимо – эй, смотрите, кому повезет, если повезет кому-нибудь в этой игре, где ставки не равны, а выигрыши равны, и они – проигрыши!.. И, не глядя больше на это вращение, Петропавел снова двинулся наугад: не все ли равно, милое искусство, коварное искусство!.. – и уже не увидел, как Всадник-с-Двумя-Головами убрал табличку за пазуху с поверхности льда.
До и после бревна
Ледяная пустыня кончилась гораздо более внезапно, чем началась: Петропавел и дошел-то всего-навсего до горизонта, а за ним сразу открылось летнее поле, у обочины которого он увидел маленькую упитанную рыбку. Рыбка была обута.
– Шпрот-в-Сапогах, – раскланялась рыбка, и Петропавел, приветливо улыбнувшись, представился тоже. Потом, чтобы его сразу не заговорили, спросил:
– До Слономоськи далеко мне еще?
– Если пешком, то порядочно.
– А как можно по-другому? – с надеждой спросил Петропавел.
– Да по-всякому можно. Можно, например, камнем по затылку.
Петропавел пристально взглянул на рыбку:
– Вы такой злобный шпрот?
– Да нет! Это не я – это Дама-с-Каменьями. Во-о-он она на вышке сидит. И пропускает лишь того, кто разгадает жуткую загадку одну.
Петропавел поглядел вдоль обочины и действительно увидел смотровую вышку.
– Шаг вперед – и Вы на том свете. Она меткая, как индеец. Правда, и добрая, как мать. Никогда без моего предупреждения не убивает.
– Может, как-нибудь… в обход? – поежился Петропавел.
– Не советую. Там с одной стороны – Волка-Семеро-Казнят, а на другой – вообще Дохлый Помер. Если только туда, где КАТОК СОЗНАНИЯ, но на катке Вы ведь побывали уже…
– А трудная загадка?
– Чертовски. Какая-то загадка Свинкса просто.
– Ладно, давайте загадку.
– Да Вы что? А камнем? – Шпрот-в-Сапогах прямо-таки остолбенел.
– Ну, камнем же не сразу. Сначала идет загадка. Загадывайте.
– Вы даете! – восхитился Шпрот-в-Сапогах. – Подсказать отгадку?
– Благодарю Вас, я сам.
Шпрот-в-Сапогах заплакал и залепетал сквозь слезы:
– Сколько будет дважды два… четыре? – при этом он взял в руки два черных флажка.
– Я знаю несколько разгадок этой загадки. – Ни один мускул не дрогнул на лице Петропавла. – Классические варианты разгадок следующие: дважды два четыре будет зеленая дудочка или колбасная палочка…
– Довольно, довольно! – радостно закричал Шпрот-в-Сапогах и, схватив два красных флажка, принялся сигнализировать о чем-то на смотровую вышку.
– Кроме того, – невозмутимо продолжал Петропавел, – дважды два четыре будет детская считалочка, елочка-моталочка, бифштекс натуральный рубленый с луком, люля-кебаб с рисом, "Степь да степь кругом"…
– Хватит! – с испугом закричал Шпрот-в-Сапогах.
– И наконец, – закончил Петропавел, – спросите у Дамы-с-Каменьями, не хочет ли она сама получить камнем по затылку?
Шпрот-в-Сапогах отчаянно замахал красными флажками. В ответ на смотровой вышке тоже замахали красными флажками.
– Она благодарит Вас и говорит, что не хочет, – пролепетал Шпрот-в-Сапогах.
– Тогда привет ей ото всех – начиная с Бон Жуана и кончая Таинственным Остовом, – сказал Петропавел и шагнул на стерню.
– Погодите, – вслед ему закричал Шпрот-в-Сапогах. – Там есть одна тонкость! Это не просто поле – это АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ.
Но Петропавел даже не расслышал этого, так далеко он уже ушел. Идти было приятно – несколько настораживало, правда, полное отсутствие хоть какого-нибудь ветерка над полем. Тут Петропавел взял и запел хорошую походную песню, из которой почему-то получилось вот что:
Муравей, муравей в шапочке,
В тюбетеечке – жалобно ползешь!
Раз ползешь, два ползешь, три ползешь…
И словно в ответ на это в атмосфере начались вдруг знакомые Петропавлу волнения – и понесся над полем богатырский пописк.
"Черт меня дернул запеть эту песню!" – ругал себя Петропавел: мысль о встрече с Муравьем-разбойником – да еще на открытом месте – привела его в ужас. Однако богатырский пописк все усиливался, и, не помня себя от страха, Петропавел хрипло выкрикнул в никуда:
– Эй, выходи на честный бой, Муравей-разбойник!
– Как бы не так! – богатырский пописк приобрел еле уловимые очертания слов. – В честном-то бою ты меня победишь. А ты вот попробуй в нечестном победи! Мне в нечестном бою нет равных.
Петропавел, еле держась на ногах, безуспешно пытался сообразить, что такое нечестный бой, как вдруг на краю поля появилась гонимая ураганным ветром и послушно, хоть и бесконвойно продвигавшаяся вперед колонна, в составе которой ему удалось различить несколько знакомых фигур. Чем ближе подходила колонна, тем больше их обнаруживал Петропавел: Бон Жуан, Ой ли-Лукой ли, Белое Безмозглое, Пластилин Мира, Старик-без-Глаза, Гуллипут и дальше – Тридевятая Цаца, увеличившаяся до невероятных размеров, Всадник-с-Двумя-Головами, Смежная Королева, а за ней кто-то незнакомый (может быть, Тупой Рыцарь?), Воще Бессмертный – они понуро брели по полю, над которым уже вовсю свирепствовали стихии… а вот и замыкающие – они летели! – Гном Небесный и влюбленный в небо Летучий Нидерландец.
В мгновенье ока Петропавел оказался возле колонны:
– Сколько вас? – воскликнул он. – Куда вас гонят?
– Свали в туман! – услышал он родной разнорегистровый голос Смежной Королевы. – Все мы пленники Муравья-разбойника.
Петропавел просто озверел от этого сведения. Еще бы не озвереть: крохотная букашка, продукт народного суеверия – и так распоясаться! Мало того, что его и вообще-то не видно невооруженным глазом… – стоп! Эта мысль показалась Петропавлу продуктивной. Вот что! Надо вооружить глаз!. Только вооружив глаз можно победить Муравья-разбойника.
Теперь надо было срочно решить, какой именно глаз вооружить – правый или левый. Конечно, левый: левый у него единица, а правый – минус 0.5! Чтобы выиграть время и деморализовать противника, Петропавел громко крикнул в бурю:
– Эй, Муравей-разбойник! – голос его звучал сильно и нагло. – Если не хочешь честного боя, тогда я вооружаю глаз!.
– Какой – правый или левый? – богатырски пропищал хитрый Муравей-разбойник.
– Левый! – злорадно гаркнул Петропавел.
– Ну, мне конец! – в богатырском пописке послышался ужас.
– Думаю, что да! – сухо, но громко крикнул Петропавел и захохотал. Однако чем вооружить левый глаз? Ничего не было под рукой, а левый глаз уже разошелся и жаждал крови.
Внезапно в единственном глазу Старика-без-Глаза он увидел соринку и, как ни был занят размышлениями, заметил:
– У Вас соринка в глазу. – Замечание прозвучало вполне вежливо.
– А у себя в глазу бревна не видишь? – в обычной своей манере осведомился изнуренный старик.
– В каком глазу? – с надеждой крикнул Петропавел, перекрывая вой бури.
– Да вот же, в левом! – ответил старик и как бы между прочим добавил: – Глаз, вооруженный бревном, страшная сила.
– Помогите! – все поняв, богатырским пописком пискнул Муравей-разбойник откуда-то сбоку-припеку – и навстречу богатырскому этому пописку Петропавел мощно метнул левым глазом свое бревно. Толстенное и длинное, оно с грохотом упало на землю, похоронив под собой Муравья-разбойника…
А из разоруженного левого глаза Петропавла упала на место этой бесславной смерти чистая слеза.
И стало тихо вокруг. И выросли цветы. И Гном Небесный запорхал с цветка на цветок, собирая в зеленую эмалированную кружку сладкий нектар.
– Выпьем за нашу победу в нечестном бою! – крикнул он бодро и единым залпом осушил кружку. Прочие облизнулись…