– А знаете ли Вы, – охотно заорал тот, – знаете ли Вы вообще это состояние – когда душа в небо просится!
– Догадываюсь…
– А догадываешься – так лети рядом со мной! – приказал Летучий Нидерландец, по-родственному перейдя на "ты".
Петропавел усмехнулся, подумав о Ньютоне.
– Чего ты ждешь? – торопил Летучий Нидерландец. – Лети давай!
– Я не знаю, как… как начать…
– Так и начни: упади вперед и маши руками, только сильней, а то разобьешься. Ну?.. Запустить тебя? – И тут Летучий Нидерландец отвесил Петропавлу такого подзатыльника, что тот действительно упал вперед. В эту же самую секунду Летучий Нидерландец крикнул ему в самое ухо: – Руками маши, чтоб тебя!..
…Ощущение полета было ни с чем не сравнимым. Петропавел летел на высоте сантиметров тридцати от поверхности земли: луговые травы тихонько хлестали его по лицу. Несмотря на то, что ему приходилось затрачивать на полет колоссальные усилия, он испытывал настоящее блаженство. Движение было неровным и плохо скоординированным. Летучий Нидерландец – почему-то то с одного, то с другого бока – командовал, как физрук:
– Спокойнее, спокойнее: вдох – вы-ы-ыдох, вдох – вы-ы-ыдох!
Когда руки совсем онемели, Петропавел мешком упал в траву и выразил свое теперешнее мироощущение сложно: он завыл, как зверь, и заплакал, как дитя. Растрогался и Летучий Нидерландец, уронив поблизости от Петропавла одну светлую слезу и хрипло сказав:
– Неплохо. Поначалу даже я ниже летал.
"Хороший он все-таки мужик!" – подумал Петропавел и хотел произнести это вслух, но не успел: его ослабленный организм нахально потребовал сна. А выполнив требование организма, Петропавел уже не увидел над собой Летучего Нидерландца. Он испугался: не исчезла ли вместе с Летучим Нидерландцем и способность летать? Чтобы проверить это, он вскочил с належанного места и упал вперед, сильно-сильно замахав руками… Полет – продолжался!
Конечно, это был не в полном смысле слова полет: если бы Петропавел просто шел на своих двоих, он и то передвигался бы быстрее. Но не в скорости было дело и даже не в высоте… ощущение полета – вот что составляло смысл мучительного этого перемещения. "Я орел!" – гордо подумал Петропавел, но тут со всего размаху неожиданно врезался в дверь не замеченного им дома. От удара головой дверь не открылась, зато все строение значительно подалось вперед. Петропавел, конечно же, не мог не заметить этого: он без чувств лежал у порога. Однако обитательница дома, кажется, заметила: она распахнула дверь, которая открывалась наружу, и возмущенно воскликнула:
– Милостивый государь, чайник бы свой пожалели!
Петропавел очнулся, но, увидев хозяйку, чуть было снова не лишился чувств. Она состояла из двух четко отграниченных друг от друга половин – левой и, естественно, правой, причем, по всей вероятности, половины эти принадлежали раньше двум разным людям. Левая сторона была, несомненно, заимствована у красавицы: золотые кудряшки, трогательный серый глазок с длинными пушистыми ресницами, половинка изящного носика и пунцовых губок безупречного рисунка, половина подбородка с половинкой ямочки, половинка точеной шеи, обольстительное плечико, прекрасные линии руки, талии, бедра, стройная ножка – во все это можно было бы без памяти влюбиться, если бы не правая сторона. Всклокоченные белобрысые патла нависали над косеньким глазом, дальше следовали половина приплюснутого и, видимо, перебитого в бою носа, уголок толстых брюзгливых губ, шея в складках, свисавших до подбородка, могучее мужское плечо… ну, и так далее, до земли. Вертикальный шов на ее платье соединял кружевной сарафанчик с грубошерстным салопом, левая ножка была обута в серебряную туфельку, правая нога – в черный резиновый ботик. Обувь обнаруживала отчетливое несоответствие размеров…
Увидев Петропавла, хозяйка тоже сильно удивилась и тотчас принесла странные извинения:
– Простите великодушно: я думала, это Тупой Рыцарь, от которого я уже припухла!
Все это – и дикое несоответствие частей, и странный лексический контраст, не говоря уже о голосе, невероятным образом совмещавшем в себе разные регистры, – настолько ошарашило Петропавла, что тот не только не извинился, но не поздоровался.
– Смежная Королева, – очаровательно противно улыбнулась хозяйка и, опять не дождавшись ответа, предложила: – Входите, пожалуйста, или гребите отсюда тогда уж!
Петропавел не смог выбрать ничего из предложенного и остался сидеть на земле.
– Вы лишились рассудка или просто не слабо долбанулись? А может, Вы датый? – осведомилась Смежная Королева.
Потрогав голову, Петропавел встал и поклонился: это было все, на что он оказался способен. Смежная Королева по-разному пожала двумя плечами и вернулась в дом. Петропавел, как завороженный, последовал за ней. Стоило ему только закрыть за собой дверь, как он ощутил легкий толчок, словно дом отделился от земли. Так оно и было: в единственной, правда, довольно обширной комнате начался сильный сквозняк, поскольку вдоль всех четырех стен было вырублено немыслимое количество дверных проемов при полном отсутствии дверей – кроме той, через которую они вошли. Создавалось впечатление, что ты в беседке, открытой всем ветрам.
"Как бы не выпасть отсюда!" – озаботился Петропавел, не зная, куда бы приткнуться понадежнее. Однако из мебели в комнате был только огромный, красного дерева трон: он стоял посередине. На него села Смежная Королева, повесив себе на грудь простенькую, но любовно сделанную табличку с надписью "Смежная Королева" и пояснив:
– Это моя фенечка.
Петропавел понимающе кивнул.
– Могу я предложить Вам лечь на пол? – любезно спросила она и добавила: – А то дрейфить будете. Вы ведь стремщик, наверное?
Дом сильно накренился – и Петропавел нехотя лег на пол.
– А Вы всегда так – автостопом? – Смежная Королева подождала ответа сколько смогла, потом рассердилась: – Я не постигаю, что Вы за пассажир! Колитесь наконец – или Вы язык проглотили?
Петропавел помотал головой и спросил невпопад:
– Почему Вы все время сквернословите?
– Сквернословлю?.. Во-первых, жаргон не сквернословие. А во-вторых, то, что сегодня считается жаргонным словечком… или даже нецензурным, завтра может стать салонным выражением.
– Мне к Слономоське надо – мы куда летим? – невпопад буркнул Петропавел.
– Ну вот, сразу с разборками наезжает!.. – разочаровалась Смежная Королева. – Мне, в сущности, до фени, куда мы летим. Все равно сейчас Вам едва ли удастся сойти.
Петропавел вздохнул и, глядя на дверные проемы, мрачно поинтересовался:
– Что это у Вас тут все так распахнуто?
– Видите ли, это смежная комната – я сама балдею!
– Смежная – с чем?
– Не Ваше собачье дело, с Вашего позволения. – Она отвратительно мило подмигнула и снизошла: – Смежная – со всем миром. С первого раза весьма затруднительно врубиться, но это кайф! – Смежная Королева подозрительно прищурила левый глаз: – Вы, может быть, вообще не любите идею смежности? Или просто пока не въехали?
– Не въехал, – блеснул Петропавел. – Смежности, простите, чего – чему?
– Смежности, позвольте, всего – всему! Это в высшей степени соблазнительная идея – смежность, я от нее тащусь по всей длине!
Стилистические перепады в речи дамы, богатейшая мимика и пластика двух, казалось бы, не связанных друг с другом сторон не давали возможности сосредоточиться.
– Весь прикол в том, – продолжала Смежная Королева, – что сама я – олицетворение смежности. Я есть переход от сущего к должному… Или наоборот. У Тупого Рыцаря, это мой кавалер, просто шифер ползет при виде меня. Я иногда такие корки мочу!.. Вот почему, даже задумав исчерпать меня всю, он меня всю не исчерпает. И Вы не исчерпаете, – предупредила она. – Слабо Вам… шнурок!
– Но я не собираюсь исчерпывать Вас всю\
– Это офигительно огорчительно, – непоследовательно заметила собеседница. – А вот… чем я, по-Вашему, владею как Смежная Королева?
Петропавел испугался ответственности и промолчал, а дама заключила:
– В общем-то, Вы чмошник. Вас даже жалко.
Петропавел точно не знал, что такое чмошник, но сердито сказал:
– Ну, это уж ни в какие ворота…
– Обиделись? Отпа-а-ад! Я же не хотела Вас этим обидеть!
– Интересно, что этим еще можно было сделать? Не польстить же!
– Ну Вы замочили – польстить! Просто – констатировать факт. Вы ведь не будете возбухать, если я позволю себе сказать, что Вы брюнет?
– Не буду, конечно. – Петропавел галантно поклонился. – Особенно если учесть, что я блондин.
– Ой, блонд!.. Голдовый! – Смежная Королева прижала руки к груди. – Но это все неважно. Смежность – вот что действительно важно. Нет ничего более клевого в мире, чем смежность. Но Вы – как Тупой Рыцарь: тому тоже не катит, когда я высказываюсь о смежности. – Она заскучала и короткопалой правой рукой потрогала симпатичный золотой локон за левым ушком.
– Вы вот не понимаете, чем я владею. А я ничем не владею! Класс? Мне это влом – владеть. Я отличаюсь от Королевы Англии тем, что у меня нету Англии, – и она тошнотворно заразительно рассмеялась.
– Почему же тогда Вы вообще считаетесь Королевой?
– А Вы, почтеннейший, уже достали меня своим занудством… Весь балдеж именно в том, чтобы пребывать на границе, когда в поле твоего зрения – сразу обе стороны: два государства, две идеи, а образ, который при этом создается в воображении, – один! – и это образ границы. – Должно быть, не увидев на лице Петропавла энтузиазма, Смежная Королева оборвала себя: