– Тебе понятно? – спросил Ой ли-Лукой ли. Еж кивнул и исчез в кустах.
– Вот видишь! – с укоризной посмотрел на Петропавла Ой ли-Лукой ли и закончил: – Я думаю, что привел убийственно сильные аргументы в пользу твоей, герой, отваги и особенно глупости и убедил тебя, герой, в том, что именно ты, герой, должен поцеловать Спящую Уродину и вписать одну из самых ярких страниц в нашу историю…
Что тут началось! Аплодисменты не смолкали часов шесть-семь, и это, естественно, притупило у Петропавла остроту восприятия речи Ой ли-Лукой ли, а также негодование по ее поводу. Когда аплодисменты стихли, Петропавлу было уже нечего сказать: запал пропал. Единственное, на что его хватило, – это выяснить частности:
– По-вашему, поцеловать Спящую Уродину – это награда или наказание?
– Награда! – мажорно грянул хор.
– А зачем нужно, чтобы она просыпалась? – ободрился он. Все стройно пожали плечами.
– Но, проснувшись, она может и… ну, беспорядков наделать!
В ответ согласно закивали головами.
– Для чего же тогда ее будить? – это был главный вопрос Петропавла.
Стройный хор голосов с готовностью ответил:
– Есть такое слово – "надо"!
– А как, – осторожно поинтересовался Петропавел, – мыслятся мои действия дальше… после того как я, допустим, ее поцелую?
Общество пришло в замешательство.
– Дальше? – взял на себя инициативу Гном Небесный. – Что же дальше… поцелуете, разбудите – и все, насчет остального ничего не известно.
– Да как же, – бросился Петропавел в атаку, – можно предлагать совершить действие, последствия которого неизвестны? А если эта Уродина, проснувшись, нас всех тут пережрет!..
– Пусть попробует! Я сам ее зарежу и сожру, – охотно пообещало Дитя-без-Глаза, а Белое Безмозглое печально констатировало:
– Ну, пережрет – так пережрет. Будем дальше жить – пережранными.
Петропавел собрался с духом и сделал нижеследующее заявление:
– Никакой Спящей Уродины я целовать не стану.
Общество посовещалось. Вперед выступил Ой ли-Лукой ли:
– Или целуй и буди Спящую Уродину, или катись отсюда!
– Я выбираю второе! – сильно обрадовался Петропавел.
– Тебе никто не предлагал выбирать. – Ой ли-Лукой ли хмыкнул. – Второе предложение сделано для того, чтобы деликатнее сформулировать первое. Мы же все-таки не хамы и понимаем, что минимальное число возможностей – две, а не одна.
– Так вы издеваетесь… – понял Петропавел.
– Да ничуть! – хором ответили ему, а Гном Небесный продолжил за всех: – Дело в том, что первое предложение не существует без второго, равно как и второе – без первого.
– Значит, предложение здесь одно, а не два.
– Думай как знаешь, а Спящую Уродину целовать все равно придется. Иначе нельзя.
Обреченность в голосе Гнома Небесного насторожила Петропавла.
– Почему же придется? – спросил он с некоторым испугом.
– Потому что иначе тебе суждено навеки остаться тут, – и Гном Небесный тяжело вздохнул.
– Вы убьете меня… насмерть? – с ужасом прошептал Петропавел. Гном Небесный слабо улыбнулся:
– Ты неисправим! У нас никого не убивают насмерть. А кроме того, тебе ведь уже сказали, что твоя паршивая жизнь никому тут особенно не нужна: и своя-то никому не дорога!.. Просто Спящая Уродина загораживает тебе путь домой: вот и необходимо, чтобы она пробудилась и освободила дорогу. – Но я не проходил мимо Спящей Уродины по пути сюда! – в голосе Петропавла оставалась еще маленькая надежда.
– Путь сюда – это у нас не то же самое, что путь обратно: тут вообще не бывает путей обратно.
Петропавел стиснул зубы от невозможности жить и мыслить по-старому. И, сдавая позиции, он уже по-другому, жалобно и тихо спросил:
– А большая она – эта Уродина?
– Не то слово! – отвечал ему хор. – Она немыслимой величины, неописуемой! Ее и вообще-то видно только с расстояния километров в… несколько, а по мере приближения взгляд уже не охватывает ее целиком.
– И что же, – ужаснулся Петропавел, – ее в какое-то определенное место целовать надо? В… уста? – с трудом произнес он.
– Да нет, – пощадили его, – целовать все равно куда: куда придется – туда и целуй. Даже если ты с нескольких километров выберешь себе точку, к которой будешь двигаться, то в пути ты эту точку потеряешь: на ней не удастся постоянно удерживать внимание. Если ты, конечно, не маньяк… Так что – целуй как получится.
– Ну, разве что… – частично согласился Петропавел. – Может, только чмокнуть с размаху – и дело с концом… Где она лежит, эта ваша Спящая Уродина? Где-нибудь поблизости?
– О, путь к ней долог и труден! – отозвался теперь уже один Гном Небесный. – Этот путь хорошо знает только Слономоська. Но и к Слономоське путь долог и труден.
– А кто такая Слономоська? – захотел узнать Петропавел.
– Не "кто такая", а кто такой, потому что Слономоська – это мужчина. Он представляет собой помесь Слона и Моськи, если тебе это что-нибудь говорит. – Гном Небесный вздохнул: – В пути к нему можно и погибнуть – одна Дама-с-Каменьями чего стоит!
– Редкий характер! – вмешался Бон Жуан. – Огонь!..
Петропавел заскучал.
– И что же, мне одному придется идти? – с тоской спросил он.
– А чего тут идти? – Пластилин Мира – младенец с честным лицом – был в своем амплуа. – Пять минут – и ты на месте.
Петропавел демонстративно отвернулся от него и обратился к Гному:
– Значит, иначе никак?
Тот развел руками.
– Ну, ладно. – Петропавел решил проявить стойкость духа и беспечно спросил: – В какую мне сторону идти?
– Да в любую, – беспечно же ответили и ему.
– Тогда – привет! – и он двинулся куда попало.
– Постойте! – окликнули его голосом Белого Безмозглого. Он обернулся. – Я хотело бы освободить Вас от одной трудности. Скажите, сколько будет дважды два четыре?
Все заинтересованно смотрели на Петропавла.
– Дважды два… четыре? – замялся тот. – Дважды два… это четыре и будет.
– Так-то и Ежу понятно! – воскликнул Ой ли-Лукой ли и предложил: – Позвать Ежа?
Петропавел помотал головой: смышленого Ежа он уже однажды видел.
– Этот вопрос не имеет смысла, – сказал он.
– Еще как имеет! – возразило Белое Безмозглое. – И ответ на него есть – даже несколько ответов! Например, такой… – Белое Безмозглое опасно зевнуло, но все обошлось, – дважды два четыре – будет зеленая дудочка.
– Или колбасная палочка! – Из могилы выпорхнул и, часто-часто махая маленькими сильными руками, устремился куда-то крохотный человечек.
– Или колбасная палочка, помните это, – согласилось Белое Безмозглое, а все, провожая улетавшего человечка взглядами, заволновались: "Летучий Нидерландец!.. Мы забыли его там с Шармен. Бедняга…" – По-видимому, они любили Летучего Нидерландца.
Над могилой появилась голова Шармен. Петропавел сорвался с места и пулей помчался вслед за летящим невысоко над землей Летучим Нидерландцем, чье общество все-таки устраивало его больше, чем общество Шармен. В голове его под управлением колбасной палочки звучала зеленая дудочка – и что делать с ними, Петропавел не знал. А под аккомпанемент этой зеленой дудочки понеслась за ним странная песня, начатая Ой ли-Лукой ли и подхваченная всеми:
Спасибо нашей родине
за Спящую Уродину!..
Лото на лету
Как ни странно, бегущему Петропавлу удалось догнать Летучего Нидерландца без особого напряжения: летел тот с такой же скоростью, с какой люди обычно ходят, и, кстати сказать, на очень небольшой высоте, а именно на высоте роста Петропавла. Оценив эти достоинства полета Летучего Нидерландца так, как они того заслуживали, Петропавел разрешил себе задать вопрос вслух:
– Простите, если Вы летаете на такой высоте и с такой скоростью, зачем Вы вообще летаете?
Летучий Нидерландец остановился, некоторое время повисел без движения, неторопливо рассмотрел Петропавла и неточно процитировал:
– Рожденный ползать – понять не может.
Цитата, хоть и неточная, обидела Петропавла. Он сразу же замкнулся и долго брел замкнутым. Летучий Нидерландец, насупившись, летел рядом. Петропавел ускорил шаг, а Летучий Нидерландец – полет, Петропавел замедлил шаг, Летучий Нидерландец – полет.
– Перестаньте меня преследовать, – строго сказал Петропавел.
– К сожалению, мы движемся в одном направлении, и, к еще большему сожалению, нам одновременно приходят одни и те же мысли, – запальчиво возразил Летучий Нидерландец. – Я не приглашал Вас в спутники. Это Вы догнали меня и навязали мне неприятный разговор.
– Я рассчитывал, что он будет приятным, – не солгал Петропавел.
– Приятные разговоры с таких хамских вопросов не начинаются, – поделился опытом Летучий Нидерландец. – Хамить тоже надо уметь. – Тут он подумал и привел пример: – Воще Бессмертный – вот кто умеет хамить! Впрочем, Вы сами услышите… Он недалеко живет – в ХАМСКОЙ ОБИТЕЛИ.
– В ХАМСКОЙ ОБИТЕЛИ? Простите, кто бессмертный?
– Воще Бессмертный, что значит – кто? – не понял Летучий Нидерландец.
– Он Кощей?
– Он мой друг, – противопоставил понятия Летучий Нидерландец.
– Одно другому не мешает, – растерялся Петропавел.
– Мешает! – Летучий Нидерландец отвернул от Петропавла голову и полетел так. Спустя некоторое время он проворчал: – Хочу – и летаю, стар уже – отчеты давать!
– Извините, я не думал Вас обидеть… – Петропавел наконец понял: он задел Летучего Нидерландца за живое.