Очевидно, что попытки ответить на вопрос "что есть филология?" были бы более успешны, если бы авторы учли опыт не только недавних предшественников, но и классиков русской филологии и словесности, тем более что такие попытки существовали. Среди классиков несомненно должен быть назван профессор Ришельевского лицея К. П. Зеленецкий, написавший в конце жизни после четырех учебников риторики и словесности, опубликованных в Одессе в 1849 году и ставших основными учебниками Российской империи в 50-е годы XIX в., книгу "Введение в общую филологию" [Зеленецкий 1853]. В этой книге представлена история античной филологии и сделано описание филологии в Средние века, в частности описано известное сочинение Боэция "О браке Филологии и Меркурия" [Зеленецкий 1853]. Этот замечательный труд, предшественник одноименному труду Ю. В. Рождественского, в некотором смысле уникален, поскольку не имеет аналогов ни по широте исследования историко-филологических наук, ни по количеству упомянутых литературных источников филологического знания. Кроме того, очевидна попытка автора на фоне существовавшей критики риторики как словесной науки создать "науку о Слове", знамя которой, по мысли К. П. Зеленецкого, в трудах о "словесности" водрузил его учитель, профессор Московского университета И. И. Давыдов [Зеленецкий 1846: 18; Давыдов 1837].
Книга Ю. В. Рождественского во втором издании названа "Общая филология". Заслугой Ю. В. Рождественского является ясное отделение предмета филологии от предмета языкознания и литературоведения. Предмет филологии – "словесность, или языковые тексты. Задачей филологии является, прежде всего, отделение произведений словесности, имеющих культурное значение, от таких, которые его не имеют. Для решения этой задачи необходимо сначала обозреть весь массив произведений словесности. Это можно сделать только путем классификации этих произведений" [Рождественский 1990: 112].
Классификация произведений словесности по родам, видам и жанрам в их историческом развитии и современном состоянии выполнена Ю. В. Рождественским в "Общей филологии" [Рождественский 1996], а позднее развита и расширена в "Теории риторики" [Рождественский 2004]. Очевидно, что исторически языкознание как научный предмет следует за филологией. Эта историческая последовательность отражена в таком суждении Ю. В. Рождественского: "После разбора и классификации произведений словесности их необходимо прочитать и оценить. Для правильного прочтения текстов филология выделяет языкознание и науки о речи" [Рождественский 1990: 113].
У языкознания имеется свой предмет – система языка и объяснение фактов языка на разных его уровнях (фонетическом, лексическом, словообразовательном, морфологическом, синтаксическом). Хотя языкознание включает различение понятий язык и речь, оно не обращается к анализу речевой реальности. Отсюда стремление многих языковедов создавать новые области изучения практического приложения языка. Рождаются юридическая лингвистика, лингвистика общения и проч.
Классический учебник А. А. Реформатского начинается словами: "Язык есть важнейшее средство человеческого общения" [Реформатский 1996: 15]. Парадокс состоит в том, что "Введение в языкознание" А. А. Реформатского более обращено к анализу системы языка и его устройству, нежели к применению его как средства общения. Тем более следует сказать о том, что вопросы общественно-языковой практики, жизни языка в процессе создания, передачи, сохранения текстов никак не рассматриваются в языкознании. Поскольку лингвистика XX в. мало затрагивала проблемы общения, рождаются такие терминологические новообразования как "лингвистика общения" или "грамматика общения". Объясняя строение языка, языкознание, в сущности, не занимается и не занималось применением языка. Применяется же язык, конечно, в речи как реализации языка, текст же является конечным продуктом речевой деятельности.
Поскольку недостатки соотнесения языкознания с языковой реальностью становились все очевиднее, требовалось создание новых наук, каковыми и становились, например, прагматика (согласно определению В. Г. Гака, "раздел языкознания, изучающий функционирование языковых образований в речи" [Русский язык 1997: 360]) или лингвистика текста, т. е. анализ существования и функционирования текста. Данные новообразования были бы гораздо более эффективны, если бы рождались с опорой на знание традиции русской филологии, в частности существовавших учений о речи.
В "Письмах о добром и прекрасном" Д. С. Лихачева имеется статья "Об искусстве слова и филологии", перепечатанная затем в сборнике "О филологии" [Лихачев 1989: 204–207]. Д. С. Лихачев пишет о том, что в настоящее время количество наук возрастает не только за счет появления новых или их дифференциации, но и за счет возникновения связующих дисциплин. "Роль филологии именно связующая, а потому и особенно важная. Она связывает историческое источниковедение с языкознанием и литературоведением. Она придает широкий аспект изучению истории текста. Она соединяет литературоведение и языкознание в области изучения стиля произведения – наиболее сложной области литературоведения" [Там же: 204]. Точное определение выдающимся академиком связующей роли филологии тем не менее не предполагало точного определения самой науки. Возможно, в таком осторожном отношении есть рациональное зерно, ибо всякое определение ограничено – не в этом ли секрет дальнейшего пространного и вдохновенного рассуждения Д. С. Лихачева, где природа филологии открывается во всей ее широте?
Будучи "высшей формой гуманитарного знания, соединительной для всех гуманитарных наук" (вновь идея связи), филология необходима, например, историкам для правильного истолкования текста. Но и "лингвистическое понимание текста" недостаточно: "…понимание текста есть понимание всей стоящей за текстом жизни своей эпохи" [Лихачев 1989: 206]. Филология определяется как "связь всех связей. Она нужна текстологам, источниковедам, историкам литературы и историкам науки, она нужна историкам искусства, ибо в основе каждого из искусств, в самых его "глубинных глубинах" лежат слово и связь слов. Она нужна всем, кто пользуется языком, словом; слово связано с любыми формами бытия, с любым познанием бытия: слово, а еще точнее, сочетания слов. Отсюда ясно, что филология лежит не только в основе науки, но и всей человеческой культуры. Знание и творчество оформляются через слово, и через преодоление косности слова рождается культура" [Там же: 206].
Конечно, в этом рассуждении. Д. С. Лихачева прослеживается классическая философско-религиозная мысль о "начальности Слова", пронизывающего все элементы бытия. Но это скорее, то божественное Слово, которое во всем "видимом и невидимом", которое знаково выражает божественную природу всего сущего. В каких "глубинных глубинах" может быть выражена сущность таких несловесных искусств, как живопись, танец или музыка? Природа всякого явления может быть объяснена через язык, или (не есть ли это стилистически более возвышенное выражение) "словом". Всякое искусство знаково и лишь потому "словесно", что мы языком можем описать то, что выражено звуками музыки, кистью художника, движением танцора.
Несомненна связь филологии с культурой – этой мыслью заканчивается научно-популярная статья Д. С. Лихачева, своеобразный гимн-похвала филологии. "Филология – наука глубоко личная и глубоко национальная, нужная для отдельной личности и нужная для развития национальных культур" [Там же: 207].
В связи с освоением ценностей современного информационно-культурного пространства находится и обращение к "иным культурам". Заключительный аккорд статьи столь же поэтичен и возвышен, сколь и неопределенен: "Филология оправдывает свое название ("филология" – любовь к слову), так как в основе своей опирается на любовь к словесной культуре всех языков, на полную терпимость, уважение и интерес ко всем словесным культурам" [Лихачев 1989: 204]. Возникает вопрос: что такое словесная культура?
При всей глубине и стилистическом изяществе письма Д. С. Лихачева о филологии приходится сказать, что точного определения филологии в нем не содержится, что, возможно, и не входило в задачу автора, поскольку он предварил свой анализ рассуждением о том, что "ответ на вопрос, что такое филология, может быть дан только путем кропотливого исторического исследования этого понятия, начиная с эпохи Ренессанса, по крайней мере, когда филология заняла очень существенное место в культуре гуманистов (возникла она значительно раньше)" [Там же: 204].