Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
"Обручальная овца"
В "Кобыльих кораблях" (в сб. "Харчевня зорь", 1920) Есенин использовал свадебный мотив: "Славься тот, кто наденет перстень // Обручальный овце на хвост" (II, 226). По воспоминаниям Н. Д. Вольпин, [304] один из вариантов этих строк не был столь явственно свадебным: "Злой октябрь осыпает перстни // С коричневых рук берез" (II, 79).
Н. Д. Вольпин сообщила историю авторской правки первоначального варианта этих строк:
...
Смотрим вместе правку в третьей главке. Здесь ведь тоже, говорю я, сдвиг: для глаза "обручальный", а на слух вроде бы "обручальная овца". Но дело скорее в другом: уже поженили поэта с овцой, к чему теперь поминать обручение? Новым вариантом устранен не только сдвиг – устранена тавтология. [305]
А. Б. Мариенгоф в "Романе без вранья" (1927) также объяснял, что правка здесь вызвана не смысловым, а чисто формальным соображением: потребовалось устранить именно эту "обручальную овцу":
...
Первоначально было: "Славься тот, кто оденет перстень // Обручальный овце на хвост". // Так еще печатали в "Харчевне зорь". // Есенин очень боялся "зыбкости" в построении фразы. Слово "обручальный" размер загнал не в ту строку. Оно "плавало", темня смысл и требуя переделки. [306]
Еще одно упоминание овцы в свадебном контексте также встречается в "Кобыльих кораблях", где самому себе Есенин советовал: "Если хочешь, поэт, жениться, // Так женись на овце в хлеву" (II, 79). Возник определенный художественный мотив, увязывающий овцу и свадьбу в единый архетип, уходящий глубинными истоками в этнофольклорную ритуальность (вспомним "поиски ярки" на 2-й день свадьбы в с. Константиново – см. ниже).
И. И. Старцев обрисовал последствия появления есенинских строк про "обручальную овцу":
...
В эту зиму ему на именины был подарен плакатный рисунок (художника не помню) – нарисован сельский пейзаж. На рисунке была изображена церковная колокольня со вьющимися над ней стрижами, проселочная дорога и трактир с надписью "Стойло". По дороге из церкви в "Стойло" шел Есенин, украшенный цилиндром, под руку с овцой. "Картинка" много радовала Есенина. Показывая ее, он говорил: "Смотри вот, дурной, с овцой нарисовали!" [307]
П. В. Орешин в стихотворении "Пегасу на Тверской" (1922) иронизировал над есенинскими строками о надевании обручального перстня на овцу и о женитьбе на ней: "Ну, скажите, кого вы любите, // Если женой вам овца?" [308] Аналогичная картина изображена С. Д. Спасским:
...
На стене над кроватью цветной рисунок: Есенин во фраке и цилиндре с огромным цветком в петлице стоит под руку с козой, одетой в белое венчальное платье, – на ее голове подвенечная вуаль, в лапах пышный свадебный букет. Шутка, навеянная строчками одного из есенинских стихотворений… [309]
Индивидуально есенинское сочетание образов обручального перстня и овцы сопоставимо со свадебным ритуалом 2-го дня, как он проводился в Константинове, причем под ярочкой метафорически понималась новобрачная: "Свадьба – на второй день идуть гулять к невести, ну, искать: ярку потеряли или там барана потеряли. Но ведь придуть в дом, найдуть и всё". [310]
Курьезы с обручальной символикой кольца
О символике кольца, как его понимает народ, сообщает Настенька (прислужница отца есенинского друга) в письме к А. Б. Мариенгофу в связи с его женитьбой на А. Б. Никритиной: "Родной Анатолий Борисович, – писала она, – любовь – это кольцо, а у кольца нет конца… Чего и Вам желаю с Вашей любезной супругой Анной Борисовной". [311]
По свидетельству А. Б. Мариенгофа, с Есениным однажды произошел забавный случай, весь комизм которого обусловлен тем непомерно серьезным и однозначным отношением поэта к кольцу и его обручальной символике:
...
Есенин уехал с Почем-Солью в Бухару. <…> Лева <инженер в красной фуражке с козырьком> потихоньку от Почем-Соли сообщает, что в Бухаре золотые десятирублевки дороже в три раза.
Есенин дает ему денег:
– Купи мне.
На другой день вместо десятирублевок Лева приносит кучу обручальных колец. Начинаем хохотать.
Кольца все несуразные, огромные – хоть салфетку продевай. Лева резонно успокаивает:
– Не жениться же ты, Сегежа, собигаешься, а пгодавать… [312]
Возможно, особое кольцо, отражающее западноевропейскую и американскую свадебную традицию жениха дарить невесте перстень с бриллиантом, запечатлено в эпизоде зарождения любви Есенина и Айседоры Дункан в конце 1921 г., воспроизведенном Г. В. Ивановым: "Бриллиантом кольца она тут же на оконном стекле выцарапала: "Esenin is a huligan, Esenin is an angel!"". [313]
Свадебные мотивы в "несвадебных" фольклорных жанрах
Свадебная тематика "прямым текстом" представлена в многочисленных пословицах и поговорках, до сих пор бытующих в с. Константиново и записанных в 2001 г. главным хранителем Государственного музея-заповедника С. А. Есенина Л. А. Архиповой от местных жителей: "Бедному Ванюшке жениться – ночь коротка"; "Замуж выйти не напасть, как бы замужем не пропасть"; "Красота до венца, а разум до конца". [314]
Необходимо отметить, что стихия народной праздничной жизни в Константинове (как и во многих селениях Рязанской губ. и вообще России) была пронизана свадебными мотивами. Под Новый год девушки ходили по дворам с исполнением поздравительной обрядовой песни "Таусень": ""Таусень" ходили, у кого ребята. Ребятам играли: "Надо Ваньку женить – или Петьку поженить, // Вальку замуж отдавать". Девушки ходили по женихам, а женихи эти умудрялись – у кого-то хорошо, добром обходилось, а озорники-то забирались вот на потолок. Вот входишь – как у неё, в сенцы входишь <угу – кивает соседка>, а они с потолка: один из ведра воду льёть, а другой из другого ведра зóлу сыпить – девок обсыпали. Приходили домой чумазые". [315]
Шутливая атмосфера была присуща как отдельным ритуалам свадьбы, так и звучанию свадебных пожеланий в фольклорных произведениях несвадебных жанров. Словом "женихи" во множественном числе обозначали вообще всех парней села, вступивших в брачный возраст, как и лексема "невесты" употреблялась в аналогичном значении – совершеннолетние девушки, которых можно было начинать сватать: "А вечером ходили невесты, по женихам ходили, "Таусень" трясли". [316] Такое же обобщенное обозначение совершеннолетнего парня заложено в лексеме "женишок" с ироническим уменьшительно-ласкательным оттенком, помещенной в константиновской частушке-"прибаске":
И в другой я ночи
Заблудилась на печи,
Ухватилась за мешок
Думала, что женишок [317]
Именно в таком расширительном толковании слова "женихи", как ‘взрослеющие парни, намеренные жениться’, понимал этот термин Есенин уже в раннем детстве. Как свидетельствует С. С. Виноградская, "мать свою он в детстве принимал за чужую женщину, и, когда она приходила к деду, где жил Есенин, и плакалась на неудачи в семье, он утешал ее: "Ты чего плачешь? Тебя женихи не берут? Не плачь, мы тебе найдем жениха, выдадим тебя замуж"". [318] Из этого свидетельства отчетливо видно, что в соответствии с крестьянским патриархальным миропониманием смысл человеческой жизни заключался в необходимости выйти замуж и удачно жениться.
В константиновском "Таусене" типичный свадебный мотив оформлен так:
Надо дровушки рубить,
Надо банюшку топить!
Таусень – все хором – за рекой!
Надо банюшку топить,
Надо Вáнюшку женить! -
Парня как звать. Потом -
Надо Лену замуж отдавать! [319]
Или с куда бóльшими подробностями – не только с поисками будущей невесты для свадьбы, но и с разворачиванием послесвадебных событий:
Надо банюшку топить – <…>
Нину замуж отдавать!
Тáусень за рекой!
Как Иван-господин
По нóвым сеням ходил!
Тáусень за рекой!
Он ходил, он искал,
Сапожонки топтал!
Тáусень за рекой!
Сапожонки топтал -
Свою жёнку искал!
Тáусень за рекой! Е
го жёнка увидала -
Тонким голосом вскричала.
Тáусень за рекой!
Воротись, милый мой,
Пойдём в сад зеленой!
Тáусень за рекой!
Чаю-кофию варить – <…>
Ивана-господина поить. [320]
Очень схожая свадебная образность (только на уровне шутливой "свадьбы зверей") проникла и в потешки, которыми взрослые забавляли детей в Константинове; например, роль хозяина отведена котику в песенке "Ходит кот по горенке…", где он должен устраивать свадьбу:
А котику недосуг:
Ему лен колотить,
Ему бражку варить,
Ему сына женить. [321]
Свадебная символика звучала и в других фольклорных жанрах. Пример тому – широко распространенная необрядовая песня с элементом колыбельной, известная и в Константинове:
Дождик землю поливает,
Землю поливает,
Брат сестру качает! <…>
Вырастешь большая,
Отдадут тебя замуж
Во семью чужую,
В деревню чужую. [322]
Так с помощью постоянного звучания многочисленных свадебных мотивов и образов в разнообразных устно-поэтических жанрах девочек и мальчиков с малолетства приучали к мысли о необходимости устройства семьи как высшей человеческой ценности.