Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
...
"Чудный месяц" и "Колечко" были написаны Ожеговым в 1884 г. Музыка для слов была составлена пользовавшимся большой известностью в московской купеческой и мещанской среде композитором Сурминым, сыном хозяина одного из трактиров на Трубной площади. [291]
В Константинове бытуют и такие необрядовые песни, в которых, наоборот, обручальный перстень становится безмолвным свидетелем гибели человека, которому он подарен не по узаконенному церковному обряду венчания, а минуя его и вместо него. Однако именно ложная заместительная функция обручения в лесу привела героиню к трагедии в песне литературного происхождения неизвестного автора "За грибами в лес девицы…", в которой имеются строфы об обручальном перстне:
Парень с клятвой роковою
С руки перстень снял,
Пояс шелковый и перстень -
Все он ей отдал.
<…>
Золотой перстень с камнями
На руке блеснул,
Пояс, другом подаренный,
Шею перетянул. [292]
В других районах Рязанской обл. продолжают бытовать разнообразные необрядовые песни с символикой обручального перстня. Самые широко распространенные сюжеты таких песен могли быть известны Есенину. Например, песня "Кого нету, того очень жаль-жаль" с магическим мотивом вызывания образа любимого: "На прощанье мне милый // Оставил мне подарок – // Перстень новый золотой. <…> День на рученьке // Я кольцо носила, // На ночь в голову клала. <…> Чтобы видела дружка во сне", [293] однако покинувший девушку дружок не приснился ей (ср. вариант "Кого нету, того жалко…" [294] ).
Уроженцы с. Константиново утверждают, что при жизни Есенина церковный обычай обмена обручальными перстнями варьировался в плане символики цвета и металла колец: "Бедные покупали медные кольца. Те, кто побогаче, – серебряные. Золотых колец деревенские не знали". [295] Широко известна на Рязанщине народная песня позднего литературного происхождения "Зачем ты, безумная, губишь…" с описанием личностного трагического восприятия невестой обручального обряда при церковном бракосочетании с нелюбимым человеком:
Я видел, как бледный румянец
Покрыл молодое лицо,
Когда же священник на палец
Надел золотое кольцо. [296]
В "страдании" с. Константиново, записанном Есениным, речь идет о колечке с гравировкой имени возлюбленного, которое осознается как обручальное, хотя речи о свадьбе нет. Именно наличие гравировки (на обручальном кольце обычно гравировалась дата свадьбы) приравнивает колечко к обручальному:
Ах, колечко
Мое сине.
На колечке
Твое имя (VII (1), 328 – 1918).
Подобные "страдания" записали сестры поэта – Екатерина и Александра Есенины – и опубликовали в сборнике "Частушки родины Есенина – села Константинова" (1927). Причем первое из нашей выборки почти дословно совпадает с зафиксированным Есениным:
Ой, колечко мое сине,
На колечке его имя .
Ой, колечко, мое злато,
Мне миленка жальчей брата.
За рекою, за речкою
Поменялись колечками. [297]
Сестры Есенина тогда же зафиксировали и обнародовали целый ряд частушечных произведений о кольце (в том числе об обручальном). Среди них:
Ой, колечко мое,
Золотая проба,
Если хочешь ты любить,
То люби до гроба.
Милый пишет письмецо:
– Ты носи мое кольцо.
А я ему напишу:
– Распаялось, не ношу. [298]
В фондах Государственного музея-заповедника С. А. Есенина бережно хранятся частушки, собранные А. А. Есениной в 1970-е гг. в с. Константиново; среди них есть текст об обручальном кольце:
Ты не думай, я не дура,
Я не выйду на крыльцо,
Не подам я праву руку,
На которой есть кольцо. [299]
Главный хранитель музея Л. А. Архипова (1953–2003) в конце ХХ – начале ХХI вв. также записала ряд подобных частушек, причем с одинаковым зачином:
На столе лежит кольцо ,
Меня не сватает никто.
Выйду в поле, закричу:
"Караул! Замуж хочу!"
На столе лежит кольцо
С золотою пробою.
Хотя замуж не берут,
Все равно попробую. [300]
Многообразие текстов разных частушечных разновидностей ("страданий" и собственно частушек) о кольце, бытующих на протяжении столетия в Константинове, свидетельствует о неизменной актуальности этого свадебного атрибута и его большой емкости символичности.
Развитие свадебной символичности кольца
Слово "кольцо" употреблялось Есениным и в переносном смысле, однако порожденном символикой обручального кольца. В одном из самых ранних стихотворений "Выткался на озере алый свет зари" (1910) уже имелось необычное словосочетание "кольцо дорог", которое восходило к свадебной атрибутике (подкрепленной угадываемым образом невесты, традиционно находящейся на перепутье и покрытой "шелком фаты"): "Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог" (I, 28).
Далее в 1914 г. (1914–1922 гг.) появляется совсем уж отдаленный от свадебной тематики и напрямую не связанной с символикой обручения новобрачных кольцами художественный образ "Глядя за кольца лычных прясел" в стихотворении "Пойду в скуфье смиренным иноком…" (I, 40). И все-таки в "кольцах лычных прясел" угадывается брачная обрученность супругов друг другу во всей совокупности семейств, объединенных в общий род, поселившихся в пределах единого селения. И герой, выросший и возмужавший в привычных рамках добропорядочной крестьянской супружеской семьи, выбирает для себя иной путь – путь преодоления семейственности и родственности, путь отказа от брачных уз.
Та же идея объединения посредством кольца уже в поэтическую семью, состоящую из представителей разных поколений – живых и отошедших, воплощена в строках "За мной незримым роем // Идет кольцо других" (I, 110 – "О Русь, взмахни крылами…", 1917).
В стихотворении "Белая свитка и алый кушак…" (1915) сюжетная линия несостоявшейся свадьбы представлена высказыванием лирической героини об отсутствии трех народных символов из свадебных песен и обряда – сердечной привязанности к жениху, обручального кольца и дарения гребня невесте:
"Что же, красив ты, да сердцу не люб.
Кольца кудрей твоих ветрами жжет,
Гребень мой вострый другой бережет" (IV, 112).
Образ "кольца кудрей" восходит к словам свадебной песни, распространенной на Рязанщине и имеющей, например, такие строки:
На ком, на ком кудри русые,
Кудри русые по плечам лежат,
По плечам лежат, словно жар горят.
Никто-никто к кудрям не приступится.
Приступалася молода жена,
Молода жена свет-Марьюшка.
Подняла кудри на белы руки,
На белы руки, на златы перстня… и т. д. [301]
Есенинский образ "кольца кудрей" по другим рязанским вариантам свадебной песни представлен как "кудри русые в три ряда лежат". Особенно показателен вариант песни "Под горку шла, тяжело несла" из д. Ветчаны Клепиковского р-на (известно, что Есенин учился в школе в с. Спас-Клепики) со словами:
У Иванушкé на головушке
Вьются кудрюшки <…>
Совились-совились, совивалися.
Они в три плетня заплеталися,
По плечам лежат,
Словно жар горят. [302]
Затем свадебные истоки угадываются и в выражении "роковое кольцо" из поэмы "Анна Снегина" (ср. приведенные выше строки "Парень с клятвой роковою // С руки перстень снял"):
Теперь я отчетливо помню
Тех дней роковое кольцо (III, 176).
Образ кольца или перстня оказывается сюжетообразующим в ряде народных сказок, причем вторичная во многих случаях семантика этого атрибута, тем не менее, восходит к свадебному обручению кольцами. Обладание кольцом как волшебным предметом помогает его владельцу выходить победителем из сложных ситуаций и, в том числе, успешно разрешать брачные задачи. Таковы сюжеты "Волшебное кольцо" (СУС [303] 560: герой выручает из беды собаку, кошку и змею; с помощью подаренного змеей кольца или снятого с руки спящей красавицы выполняет сложные задачи царя и женится на царевне; та похищает кольцо и сама исчезает, заточив мужа в темницу; собака и кошка возвращают кольцо); "Чертов перстень" (СУС – 560*: юноша-бедняк помогает черту и получает в награду кольцо, с помощью которого исполняет трудные задачи и женится на дочери царя или дьячка). Кольцо как свадебный знак привлекает внимание лиц противоположного пола к его обладателю, а утраченное кольцо лишает сказочного персонажа его былой защищенности – см. сюжет "Русалки" (СУС – 316**: снимают у спящего юноши с руки кольцо и уносят героя на дно реки к старому черту, от которого он бежит). Поразительно, но перстень заступается за своего истинного владельца даже после его насильственной смерти – см. сюжет "Отрубленный у умершей палец с перстнем" (СУС – 366А*: женщина отрубает палец и варит его, чтобы снять перстень; покойница трижды является к ней ночью, а похитительница спасается или погибает).