(Ст. Оск., Кохановская, Неск. Русск. пес, 81 (Русск. Бес); поплыли – в значении несовершенном, как и "плыли".
Кто в гусли играет-поигрывает?
Игры поигрывает NN,
Тешит-потешит N N-y, Мезень,
Тр. этн. отд. О.Л.Е.п., V, 2, 66.
Думаю-подумаю, как мне быть?
Шейн, Рус. нар. пес, 465.
Бр. Ляцu поляцu, ясен сокол ў чистый бор!
– А хоць поляту, хоць ни поляту – ни дбаю,
Миж ўсих лябядзёў свою пташку спознаю.
А едзе-поедзе молодый Иванька к цясцятку! [439]
– А хоць поеду, (хоць) ни по еду, ни дбаю,
Миж ўсих дзевачак свою Машеньку спознаю,
Шейн, Бр. п., 322.
Шло-пошло коровод дзевок в коморы
Вяли-повяли молодую с собою, ib. 323.
Мр.
Їздит-поїздит гордое паня,
Кличе-покличе турского царя, Голов., IV, 128.
Там крикне-покликне Хвилоне, Корсуньський полковниче,
Козаків на Черкень-долину ув охотне війско
викликає, М., 413.
Ой кликне-покликне да королю Шведьській
На гарматі стоя: Втікаймо скоріше, гетьмане Мазепо, З
Полтавського поля, Цертел., Кир. II, VIII, 187.
Ср. болг. Расла Грозданка порасла Голэма мома стан ла, Doz., 17,
Нани ми, нани, сирак Георгія!
Ти да ми растиши и да порастиш
Та ке те пущам на горно земя, Милад., 352, ib. 123.
Мр. Росла-росла дiвчинонька та й на порi стала; = як росла так росла; ходить кiзочка по крутiй горi, Нiжкою як туп, как туп! Сiрому вовку наругається, М., 229.
С другим предлогом и со значением совершенным: (Марья) золотою метелочкой мела-повымела, Мела-повымела трое (= и) сени новые, Шейн, Рус. нар. пес, 463. Снився – приснився вдовиченку… сон, М., 354.
Ходить-похожає – на 2-м месте с по или с другими предлогами – более длительная форма на – ає, а в вр. – ыва.
Не спала млада не дремала,
Ничего во сне не видала,
Только видела-сповидала:
Со восточную со сторонку
Подымалася туча грозна, Кир., VIII, 322.
Синів своїх кляла-проклинала, М., 350.
Правду святе письмо свідчить-висвідчає, М., 354.
Землю Турецьку кляли-проклинали, Ант. и Драг., 1, 91.
Слухає-прислухaється,
Чи не радиться хто на славне запорожже гуляти?
Аж тiлки рaдяться-поражaються
Три дуки сребраники на каба¦ ийти, М., 378 [440].
Кличе добре покликає, М., 389. Гуляє козак Голота погуляє, Зап. о Ю. Р., 1, 15. Слухає-прослухає, чи не судить ёго де козак альбо мужик, ib. 52, Ходить козакъ похожае, Курить люльку, курить-роскуряе; вовки … квилять-проквиляють, Зап. о Ю. Р., 1, 186; у кобзу грае-вигравае, ib.
/И где-ж ты мое дитятко был-побывал, Кохановская, Русск. Бояр, п., 87./
Я вечор в торгу был-побывал, ib. 90.
Как по сеням … ходила похаживала молодая боярыня,
Будила побуживала сваво друга милова,
Шейн, рус. нар. пес, 460.
Знаць и познаць по вясельлейку
Дзевочку сироточку, Мин. г., Мин. V.,
Шейн, Матер., П, 194.
И где ты, дзевонька едзиш пояжзжаешь? ib. 241.
Гукала яна да перевозчикоу:
"Уж вы гой погой перевощики!"
А нихто да ей не откликнецца. Смол, г.,
Пореч. у., ib. 421.
Соловьюшка, соловей… Куда летал-отлетал… Андреян сударь не женат… Он и ездил, отъезжал, От села до села, Шейн, Рус. нар. пес, 414. Вышла выходила Авдотьюшка душа… Становилась на новое на крыльцо, ib. [415].
Повторение (собственно удвоение, утроение, в отличие от анафоры и пр.) слова, как средство синекдо-хического представления продолжительности действия, интенсивности качества, множества вещей… [441].
А.Н. Веселовский
Историческая поэтика. Л.: Художественная литература, 1940
О методе и задачах истории литературы как науки
Нового языка мы не создаём, мы получаем его от рождения совсем готовым, не подлежащим отмене; фактические изменения, приводимые историей, не скрадывают первоначальной формы слова или скрадывают постепенно, незаметно для двух следующих друг за другом поколений. Новые комбинации совершаются внутри положенных границ, из обветрившегося материала: я укажу в пример на образование романского глагола. Но каждая культурная эпоха обогащает внутреннее содержание слова новыми успехами знания, новыми понятиями человечности. Стоит проследить историю любого отвлеченного слова, чтоб убедиться в этом: от слова дух, в его конкретном смысле, до его современного употребления так же далеко, как от индейского Прамата до Прометея Эсхила.
Это внутреннее обогащение содержания, этот прогресс общественной мысли в границах слова или устойчивой поэтической формулы должен привлечь внимание психолога, философа, эстетика: он относится к истории мысли. Но рядом с этим фактом сравнительное изучение открыло другой, не менее знаменательный факт: это ряд неизменных формул, далеко простирающихся в области истории, от современной поэзии к древней, к эпосу и мифу. Это материал столь же устойчивый, как [51] и материал слова, и анализ его принесёт не менее прочные результаты [52],
Из истории эпитета
Если я скажу, что история эпитета есть история поэтического стиля в сокращенном издании, то это не будет преувеличением, И не только стиля, но и поэтического сознания от его физиологических и антропологических начал и их выражений в слове – до их закрепощения в ряды формул, наполняющихся содержанием очередных общественных миросозерцании. За иным эпитетом, к которому мы относимся безучастно, так мы к нему привыкли, лежит далёкая историко-психологическая перспектива, накопление метафор, сравнений и отвлечений, целая история вкуса и стиля в его эволюции от идей полезного и желаемого до выделения понятия прекрасного [73].
Эпитет – одностороннее определение слова, либо подновляющее его нарицательное значение, либо усиливающее, подчёркивающее какое-нибудь характерное, выдающееся качество предмета. Первый род эпитетов можно бы назвать тавтологическими [73]: красна девица, например, в сущности тождесловие, ибо и прилагательное и существительное выражают одну и ту же идею света, блеска, причём в их сопоставлении могло и не выражаться сознание их древнего содержательного тождества. См. ещё: солнце красное, жлуто злато (сербск.), белый свет, грязи топучие и др.
Второй отдел составляют эпитеты пояснительные: в основе какой-нибудь один признак, либо 1) считающийся существенным в предмете, либо 2) характеризующий его по отношению к практической цели и идеальному совершенству. По содержанию эти эпитеты распадаются на целый ряд групповых отличий; в них много переживаний, отразились те или другие народно-психические воззрения, элементы местной истории, разные степени сознательности и отвлечения и богатство аналогий, растущее со временем.
Говоря о существенном признаке предмета, как характерном для содержания пояснительного эпитета, мы должны иметь в виду относительность этой существенности [74].
Две группы пояснительных эпитетов заслуживают особого внимания: эпитет-метафора и синкретический, сливающиеся для нас в одно целое, тогда как между ними лежит полоса развития: от безразличия впечатлений к их сознательной раздельности [76].
История эпитета, к которой и перехожу, укажет, как и под какими влияниями совершалась эволюция его содержания.
В связи с его назначением: отметить в предмете черту, казавшуюся для него характерной, существенной, показательной, стоит, по-видимому, его постоянство при известных словах. Греческий, славянский и средневековый европейский эпос представляют обильные примеры [78].
…За их (обрядами. – А.Х.) постоянством лежат тысячелетия выработки и отбора. Так и с эпитетом: по существу он так же односторонен, как и слово, явившееся показателем предмета, обобщив одно какое-нибудь высказанное им впечатление, как существенное, но не исключающее другие подобные определения.
При деве – блестящей возможен был, например, не один, а несколько эпитетов, разнообразно дополняющих основное значение слова; выход из этого разнообразия к постоянству принадлежит уже позднейшему подбору на почве усиливавшейся поэтической традиции, песенного шаблона, школы: иные эпитеты понравились по той же причине, по которой пошла в ход и перепевы та или другая песня, а с нею и её образы и словарь… [79].
Очень может быть, что в пору древнейшего песенного развития, которую мы отличаем названием лирико-эпического или синкретического, это постоянство ещё не установилось, лишь позднее оно стало признаком того типически-условного – и сословного миросозерцания и стиля (отразившегося и в условных типах красоты, героизма и т. д.), который мы считаем, несколько односторонне, характерным для эпоса и народной поэзии.