Буквальный смысл образа, именно, что город Углич или княжество Углицкое есть и Орда и Литва, а владетель его есть царь в Орде и король в Литве, – нелепость; но значение его – мы поставим тебя правителем нашего государства, ибо царь-король = государь, правитель, орда-Литва = государство. Выражение "король в Литве" (он же и "король Ляховинский", Кир, Ш, 58) могло возникнуть лишь после 1386 г., т. е. после избрания Ягайла на королевство польское. Т. о., в следующей серб, песне цар-краль – одно лицо, царевина-кральевина – одно царство: Расти, расти, чедо Moje iobo, Да би ли ми до коньа дораст'о, Да отмемо цару царевину И светломе кралу кральевину: Царевина – твoja очевина, Кралевина – твоja дедовина, Б. М., Срп. н. п. у Срему, 7, Цару и кралу hendiadys [418].
(В болгарской песне) мать припевает сыну в колыбели:
Нани ми нани, сине богоец!
Ти да му зе'иш на краль – от кральство,
Ти да му зе'иш на цар – от царство,
Да му седниш кралю на столнина,
Да му седниш цару на царщина, Милад., 96.…Посылает меня (Добрыню) солнышко
Солнышко Владимир князь да столен киевский
Во ту да в матушку (в) каменну Москву,
Во каменну Москву да в хоробру Литву
За той меня (за) данью (да) за почлиной, Гильф., Был., 579,
т. е. не в Москву и в Литву, а в (соседнее) государство, или "в такое-то" государство. Но так как нужно назвать как-нибудь определенно владетеля этого государства, то вслед за таким обобщением (Москва-Литва = государство) появляется частное "король храбро-литский" как синекдоха:
Да и поехали ко матушке к каменной Москвы,
К каменной Москвы к хороброй Литвы,
Ко тому ли королю храбро-литскому…
…Приезжают они в хоробру Литву, Гильф., Был., 587.
Это так, как когда после неопределённого числа (два-три) ставится определённое (три), о чём см. ниже. Отдалённая богатая родина Дюка обозначается так:
А во той было Индеюшки богатый
Да во той было Корелы во проклятый,
А был молодой боярин Дюк Степанович, Гильф., Был., 78,
и в той же былине многократно: 80, 82 (4 раза) и пр., причём, как выше, неопределённое и общее "Индея-Корела" заменяется определённым, синекдохическим "Индея":
Я похвастал знать Индеей да богатою,
Да похвастал я Корелой да проклятою;
У нас было во Индеи во богатый, и пр., ib. 82-3.
А подходят под Индею под богатую,
А подходят под Корелу под проклятую,
Думали: "Индея перепаласи".
Ажио их Индея не спугаласи, ib. 85.
Во ихной во Индеи в богатоей,
Во ихной во Корелы во проклятоей
Во ихной во деревеньки во Галичи
Отходили от заутренье от раннею, ib. 122, [419],
т. е. в отдаленной богатой стороне, в городе (иронически названном деревенькою) Галиче.
Сочетание богатой Индии и Корелы основано на том, что и Корела – богатая:
Из-за моря, моря синего,
Из славна Волынца – красна Галичья,
Из той Корелы богатыя…
Выезжал удача добрый молодец,
Молодой Дюк, сын Степановичь, Кирша Дан.,
Кир., Ш, 101; ср. ib, 81.
Из-за моря, моря синего,
Из-за Синего моря, из-за Черного
Подымался Батый царь, Кир., IV, 38,
т. е. если Синее море принято в значении собственном (Хвалынское), то = из-за моря вообще.
Между Кум-реки между Тереку
Между тех было трёх Кумских отножинок,
Объясн. мр. п., П, 319 (= река вообще).
Таким образом, неопределенная даль, служащая исходною точкою мысли певца, может быть обозначена или чем-либо одним:
Из-за гор было высокшх, Кир., III, 100;
Из-за моря, моря синего, ib. 101.
Из-за лесу, лесу темного, н. п.,
или перечислением многих несовместимых предметов:
Из-под дуба, дуба было сырого
Из-под вяза, вяза с-под черленого,
Из-под кустышка да с-под ракитова,
С-под ты березы с-под кудрявыя,
Из-под камешка было из-под белого
Пала-выпадала мать Непра-река, Гильф., Был., 172.
Как с-под еланичку да с-под березничку
Да с-под частого молодого с-под олешничку
Выходил каликушка немаленький, ib. 584,
т. е. не из-под елового, березового и ольхового лесу, а "из-под лесу" (вообще, ибо не рассмотришь вдали, какой он),
Из-за лесу, лесу темного,
Из-за садику зеленого
Выходила туча грозная, Шейн, Рус. нар. пес, 343.
… родила, Во сыром бору хоронила Что под белою (под) березой, Да под горькою (под) осиной, Шейн, Рус. нар. пес, 403, т. е. не под березой и осиной, а под деревом вообще, причём [420] упоминание горькой осины имеет символическое значение: горе горькое.
Ох далече, ох далече во чистом поле,
А еще того подале во раздодьице
Выбегало тут стадечко звериное,
Что звериное, звериное-змеиное,
Наперед то выбегает Скипер-зверь, Кир., П, П, 2.
Стадо звериное-змеиное, потому что (в другом варианте) "Скимен-зверь" – "зашипела, вор-собака, по змеиному", ib. 1.
Из-за гор было высокиих
Не ясен сокол тут вылетывал,
Молодой кречет тут выпархивал;
Выезжал тут добрый молодец, ib. Ш, 100,
т. е. не сокол-кречет, а …
Есть у меня (да) ещё бурушка,
Есть у меня (да) коурушка,
Трех годов жеребушечка, ib. Ш, 2.
(бур и коур масти различные, см. Даль, Словарь; ещё менее совместимы масти сказочного коня: "сивка-бурка, вещая коурка").
И я золото хороню, Чисто серебро хороню, Я у батюшки в терему, Я у матушки в высоком (т. е. не золото и серебро, а безразлично – "дорогой перстень").
Пал-пал перстень В калину-в малину, В черную смородину,
Шейн, Рус. нар. пес, 373;
Калинушка-малинушка – лазоревый цвет;
Веселая беседушка, где миленький пьёт,
Шейн, Рус. нар. пес, 396.
См. также Объясн. мр. п., П, 344.
(Как чужая-то жена – лебедь белая моя,
А своя шельма жена – полынь горькая трава,
Полынь горькая трава, стрекучая крапива,
Шейн. Рус. нар. пес, 353.
Вспоить-вскормить, Кир., Ш, 14.
Я идете на стара планина, Донесете ледове-снягове, Да и'турим на клето-то сурце… (чтобы испытать, умерла ли?), Милад., 100. На поезд напали "Татари цурни Арапи", Милад., 320)
А я млада младешенька замешкалася
За утками, за гусями, за лебедями,
За вольную за пташечкой за журушкой,
Шейн, Рус. нар. пес, 396 [421]
(не перечисление, а идеализация, как и часто в вр. и мр. песнях гуси-лебеди, в мр. песне: Ой утята (гуся-та) – лебедята летять до кринищ).
(Как журушка по бережку похаживала)
Шелковую лист-травушку защипывала, ib. 396
Уж ты ель моя елушка, зеленая сосенушка!
Все ли на тебе сучки веточки? Шейн, ib. 457, 451.
Грушица ты грушица моя, Груш и ца зеленый винограде. Под грушицей светлица стоит…, Шейн, Рус. нар. пес, 163.
Груша-яблонь садовая – кора золотая (Объясн. мр. п., П, 462; чудесное дерево колядки).
Бр. Гапулька … Ситы-рашоты доставала, Мамкину волю рассивала, Шейн, Бр. п., 470. Седлаю (я) … Синца-воронца сам свойго, Шейн, Матер., I, ч. П, 53, А ци яго сивцы-воронцы пристали, ib.l, ч. П, 63.
Мр, В колядке хозяйка посылает слуг поймать "дивноє звiрє тура-оленя" (Объясн. мр. п., II, 325, 337). Так как одни колядки говорят о чёрном (в вр, было гнедом), а другие о сивом олене, та я предполагаю (1.с.), что обобщение "тур-олень" возникло из взаимодействия этих колядок. Подобным образом в серб. одни песни называют чудесное дерево (о коем см. мои Объясн. мр. п., П, гл. XV et pass.) бором (сосною), другие явором, третьи яблоней, и это объясняет появление сложения и обобщения в: Oj jaвope, зелен боре! Диван ти си род родио: На двʼjе гране двʼjе jабуке… (Объясн. мр. п., П, 311). Мр. тур-олень могло бы появиться в колядке, и помимо упомянутого сложения из соединительного сочетания, какое в вр. былине Кирша Дан. (Кир., IV, 79):
Они соболи, куницы повыловили …
Туры, олени (по) выстреля(= и)ли …
т. е. и туров, и оленей. Так, я думаю вр. змея-скоропея (Майк., Вр. закл., 486 et pass.), как одно, возникло из змея и скоропея (= скорпий; серб, змиjе и jaкрепи), атаманы-молодцы – наверно из атаманы и молодцы (т. е. старшина и молодь козацкая, чернь). Но в мр. песнях соединительное сочетание тур-олень не встретилось.
Что до того, будто мр. тур-олень есть заимствование из непонятного болг. сур iєлен (Cумцов, Культурн. переживания, 5, 10), то оно и не нужно при существовании в мр. песнях памяти о туре и об олене и, как предположение фантастическое, маловероятное.
А в Римi, в Римi, в Єрусалимi…
Божоя мати; в полозi лежить, Г., П, 11, 42,