Всего за 230 руб. Купить полную версию
Видное место в раскрытии психологического подтекста у Вампилова занимают эмоционально насыщенные паузы. Они придают сцене внутреннюю наэлектризованность при внешней немногословности. В финале пьесы "Прошлым летом в Чулимске" у той же чайной собрались все те же люди. Утро очередного дня диктует им обычные повседневные дела и заботы; каждый погружен в предстоящее, но все вместе они переживают происшедшее накануне, хотя об этом не сказано ни слова. Вот почему, когда со своего двора появляется Валентина, все поворачиваются к ней и умолкают. В общей тишине Валентина проходит через двор и начинает чинить калитку палисадника. Жизнь продолжается…
Так что же произошло "прошлым летом в Чулимске"? Произошло многое. Прежде всего – "проснулся" Шаманов, начал обретать новую жизнь человек, который в свои 32 года мечтал как о самом заветном – "уйти на пенсию". В финале пьесы он принимает решение выступить на процессе в городе и добиться справедливого исхода суда. Никогда уже не посмеет Пашка Хороших подойти к Валентине и даже в мечтах рассчитывать на ее хотя бы просто доброе расположение к себе. Своим вероломством он убил в себе человека и, кажется, осознал это. Никогда не осуществятся "серьезные намерения" обывателя Мечеткина, разбиты надежды Зинаиды Кашкиной на личное спокойное счастье… Появление Валентины в финале воспринимается как напоминание каждому о необходимости активной доброты и внимания к людям. Во всем содержании пьесы ощущается непримиримая авторская позиция – протест против равнодушия, черствости и эгоизма.
"Прошлым летом в Чулимске" – яркий пример талантивого проникновения в тайны чеховского подтекста, постижения этого чуда сценического письма. Немного подобных удач можно назвать в современной советской драматургии. Все-таки большинство современных пьес пишутся "открытым" диалогом. Именно "сложный простотой" вампиловских пьес можно объяснить ряд неудавшихся спектаклей. При всей внешней простоте и традиционности произведения Вампилова оказываются под силу не всем театрам и режиссерам, бывают неверно прочитанными, а порой и вовсе не понятыми. Так произошло, по свидетельству Ю. Зубкова, с пьесой "Прошлым летом в Чулимске" в Свердловском драматическом театре (Реж. Е. Лифсон). Неверно расставлены эмоциональные акценты в спектакле театра им. Ермоловой "Старший сын" (реж. Г. Косюков), как отмечает в своей реплике по поводу спектакля Ю. Смелков. Критика не раз писала о неудачных постановках "Утиной охоты". Не случаен вывод Т. Шах-Азизовой: "…Пожалуй, ни в одном из театров его (Вампилова) загадка полностью не решена", нужно время для "вживания" режиссеров и актеров в эту трудную драматургию.
Новаторское искусство во все времена озадачивает. Достаточно вспомнить абсурдность критических оценок почти каждой новой пьесы Чехова, а в наше время – Арбузова (он вспоминал, как били его "Таню", а затем "Таней" били по "Годам странствий"), Володина (за безнравственность героини "Фабричной девчонки" и упадочность "Пяти вечеров"), Розова – за сентиментальность и "бытовизм"… Драматургия Вампилова прошла тот же путь: от критических упреков в "пессимизме" и "мелкотемье" (еще при жизни автора) до "восторженного непонимания" (уже после его смерти). О "загадке" Вампилова любопытно рассуждал В. С. Розов: "В материальном мире мы знаем три измерения: линия, плоскость, объем… Пьесы Вампилова тем и удивили нас, когда были обнародованы, что они четырехмерны… почти каждая пьеса Вампилова начинается как водевиль и даже фарс, а затем достигает предельного драматического напряжения… Театр как бы теряется перед пьесой, в которой есть лед и пламень, они играют воду. Хорошо еще если горячую воду… Но что же, это не беда автора, а его судьба".
Знавшие А. Вампилова вспоминают, как он страдал, когда чиновники от искусства требовали что-то изменить в тексте, дабы "прояснить", "подчеркнуть злобу дня": они наталкивались при этом на "полуулыбку, добрую, чуть насмешливую", подернутую "дымкой какой-то задумчивой грусти". Он словно бы давал понять, что изменить пережитое каждым нервом, написанное кровью сердца невозможно. Критика не раз отмечала "личностное начало" в его драматургии. Герой его Театра – человек его поколения, сверстник, ищущая, мятущаяся душа которого ему близка и понятна. Столь же пронзительно узнаваема и картина нашей жизни, вплоть до абсурдных и фантасмагорических ее проявлений, что протекает в вампиловских "предместьях", деревнях таежной глубинки, провинциальных чулимсках. Но все это внешнее правдоподобие не мешает автору подняться в своих пьесах до высот философского, притчевого звучания о не перестающих быть актуальными общечеловеческих проблемах, среди которых поиски смысла ЖИЗНИ, одиночество, недостаток взаимопонимания, доброты и человеческого братства особенно волнуют драматурга. О том, "как человеку Человеком быть".
Публикации текстов А. Вампилова в 70-90-е годы
Прощание в июне. Пьесы. М., 1977.
Белые города. Рассказы, публицистика. М., 1979.
Дом окнами в поле. Пьесы. Очерки и статьи. Фельетоны. Рассказы и сиены. Иркутск, 1981. Избранное. 2-е изд., доп. М., 1984.
Успех: В помощь художественной самодеятельности. М., 1990.
Кладбище слонов // Экран и сцена. 1993. № 9. С. 14–16.
Записные книжки. Иркутск, 1997.
Вамлилов А. Биобиблиографический указатель. Иркутск, 1989.
Литература к теме
Гушанская Е. М. А. Вампилов. Очерк творчества. Л., 1990.
Сушков Б. Ф. Александр Вампилов. М., 1989.
Сахаров В. И. Обновляющийся мир: Театр Александра Вампилова. М., 1990.
Тендитник Н. С. Александр Вампилов. Литературный портрет. Новосибирск, 1979.
Герои в пьесах Виктора Розова 70-80-х годов
Мещанство быта и мещанство духа давно волнует В. С. Розова, старейшину нашей современной драматургии. Один из его девизов: "Искусство – это свет". И вся его драматургия служит этой сверхзадаче: просветлению душ человеческих, прежде всего – юных. Всем памятны "розовские мальчики" 50-х годов. Максималисты, борцы за справедливость (пусть на узком, бытовом фронте), они преподносили взрослому окружению уроки независимости в мыслях, доброты и человеколюбия и противостояли тому, что порабощало в них личность. Одним из них был Андрей Аверин ("В добрый час!"), не пожелавший идти в институт с черного хода и решивший самостоятельно искать свое место в жизни: "Но где-то есть это мое место. Оно – только мое. Мое! Вот я и хочу его найти. Призвание – это, наверное, тяга к этой точке" (132). Это был поступок. Олег Савин ("В поисках радости") – романтик, плывущий "по облакам, и невесомый и крылатый" – в свои 15 лет всем существом своим отторгает мещанскую психологию жены старшего брата Леночки и когда она выбросила в окно его банку с рыбками ("Они же живые!"), не выдерживает: сорванной со стены отцовской саблей неистово рубит новую мебель. Реакция наивная и, может, неадекватная. Но тоже поступок.
Как бы ни иронизировала тогдашняя критика по поводу "героев в коротких штанишках", они, эти герои, поражали и привлекали своим романтическим бесстрашием и чистотой помыслов в "неравном бою" со злом. "…Ну разве это самое важное, кем я буду? Каким буду – вот главное!" (147) – сквозной мотив всего творчества драматурга.
Время шло, ужесточалось, повзрослели те розовские мальчики, появились новые, совсем другие. Уже к концу 60-х, в "Традиционном сборе" (1966), зазвучала тема подведения итогов, часто тревожных. Автор отразил то настроение "перехода от социальных иллюзий к трезвости", что и многие другие драматурги на выходе из "своих шестидесятых": А. Арбузов ("Счастливые дни несчастливого человека"), В. Панова ("Сколько лет – сколько зим"), Л. Зорин ("Варшавская мелодия") и др. "Смена песен" в общественном сознании отразилась и на героях "Традиционного сбора", например, критика Агнии Шабиной. Она сменила честность и смелость ранних своих статей на конформизм нынешних, пишет уже не так "лобово", "все дальше и дальше уходя… от своей личности" (491). Теперь "обаяние таланта" молодых авторов вызывает в ней раздражение: "Надоели мне эти вьюнцы со своими знаменами неопределенного цвета… Посредственность и бездарность куда менее вредны" (438–439). Духовное перерождение в сторону апатии, равнодушия, отказа от идеалов молодости – одна из самых опасных и устойчивых социально-нравственных болезней застойного времени, и В. Розов не ограничивается лишь ее констатацией. Оставаясь верным наиболее близкой ему линии "психологического реализма" в искусстве, он глубоко исследует проблему "несостоявшейся личности" в пьесах 70-80-х годов: "Четыре капли" (1974), "Гнездо глухаря" (1978), "Хозяин" (1982) и "Кабанчик" (опубликована в 1987 г.).
В многочисленных беседах со студентами литературного института и молодыми драматургами В. Розов неизменно отстаивает как специфическую высокую миссию театра его эмоциональное воздействие на зрителя. "Моя любовь неизменна – театр страстей. Если в пьесе одна только мысль, я начинаю протестовать". В доперестроечные времена его как раз и критиковали за сентиментальность и мелодраматизм, но он оставался верен себе: "Автор должен быть добр сердцем и уметь плакать" (584).