Всего за 230 руб. Купить полную версию
Удивительно талантливо концентрирует большое содержание в своей пьесе Вампилов. Во-первых, в ней много внесценических персонажей, почти каждое действующее лицо постепенно "обрастает" подробностями биографии, предысторией, и все это входит в пьесу естественно, без натяжки, без видимых авторских усилий. В пьесе упоминается некая Лариса, бывшая приятельница Шаманова, которая и поведала Зинаиде о его прошлом. В одном из сценических эпизодов это прошлое восстанавливается Кашкиной. Ироничная, умная и страдающая от равнодушия Шаманова женщина пытается понять, как он "дошел до жизни такой": "И вообще, сначала ты процветал… Оказывается, ты разъезжал в собственной машине… Лариса, она так сказала: "У него было все, чего ему не хватало – не понимаю?" И еще она сказала: "Он бы далеко пошел, если бы не свалял дурака"" (306). Так мы узнаем, что Шаманов хотел отдать под суд "чьего-то там сынка", сбившего машиной человека, но ему не дали, отстранили от дела, и он сдался, убежал в Чулимск, так как "некуда было деваться". После этого становится ясным поведение Шаманова, его апатия, безразличие ко всему и ко всем, к себе самому тоже. Автор замечает в ремарке, что Шаманову 32 года и что "во всем у него – в том, как он одевается, говорит, движется, – наблюдается неряшливость, попустительство, непритворные небрежность и рассеянность". Отношение его к прошлому – С меня хватит. Биться головой о стену – пустьэтим занимаются другие. Кто помоложе и у кого черепок потверже" (307). О работе он говорит со вздохом как о безумии. Ему ничего не стоит забыть свой пистолет с кобурой в спальне у любовницы. Связь с Зинаидой его устраивает до поры, пока ни к чему не обязывает; как только намечается "выяснение отношений", требуется ответ, определенное решение, Шаманов невыносимо мучается. Лейтмотив поведения Шаманова сконцентрирован в одной фразе: "А вообще я хочу на пенсию".
Самая "конфликтная" группа персонажей – Хороших, Дергачев и Пашка. В начале пьесы, пока мы еще ничего не знаем о героях, автор дает нам почувствовать крайне нервное напряжение в их отношениях посредством искусно построенного "косвенного диалога". Многочисленные паузы, недомолвки, раздраженные интонации подготавливают сцену жестокой ссоры, "очередной", как тут же узнаем из реплик других персонажей. В этом "треугольнике" несчастны все трое: Анна Васильевна страдает из-за тяжкой вины своей перед любимым человеком, Дергачев, любя Анну и женившись на ней, несмотря ни на что, мучается, не может забыть, простить ей давнего уже теперь предательства, а потому пьет и ненавидит Пашку, "крапивника". А тот платит отчиму, "инвалиду", тем же и упрекает мать, что та перед ним "стелется". Анна Васильевна любит обоих – но примирения не предвидится. Раскрывает нам горькую историю этих неплохих людей Зинаида Кашкина в разговоре с Шамановым, оставшись с ним наедине. Построение этой сцены интересно внутренней психологической наполненностью. В рассказе Зинаиды – не просто информация "к сведению"… За словами о других людях скрыта щемящая боль о своей безответной любви, грусть о несостоявшемся счастье.
Кашкина. Она его любит. Он ее – тоже. Они любят друг друга, как в молодости.
Шаманов. Только бы они друг друга не убили. Последнее время они что-то чересчур усердствуют.
Кашкина. Это потому, что здесь Пашка. Ты знаешь, что Афанасий ему не отец?.. Ты подумай. До сих пор он не может ей простить, до сих пор страдает. Разве это не любовь? Ну скажи… Ты как думаешь?
Шаманов. Не знаю. Я в этом плохо разбираюсь (303).
Скрытая душевная боль – "подводное течение" всего поведения Зинаиды в пьесе. Вампилов использует различные приемы обнаружения психологического подтекста. Например, в речи Кашкиной, которая достаточно трезво смотрит на перспективы отношений с Шамановым, часто звучит грустная ирония. Громко шепчет она вслед Шаманову, который украдкой спускается поутру из ее квартиры по лестнице: "Держите вора… Держите его, он украл у меня пододеяльник…" – и затем: "Послушай, скоро три месяца как ты ходишь по этой лестнице, неужели ты думаешь, что в Чулимске остался хотя бы один человек, который тебя тут не видел?.." А на раздраженную реплику: "Не встречать же нам вместе рассветы на крыше" – в той же печально-иронической интонации отвечает: "Ну что ты – рассветы, где уж нам?.. Ладно уж, давай как поспокойнее. Спускайся. Сначала ты, а потом я" (297). В другой сцене автор дает почувствовать целую гамму переживаний, психологическую дуэль через "косвенную" (как будто не по существу произнесенную) реплику Кашкиной и ответное молчание Валентины. В чайной встретились соперницы, правда, в этот момент Кашкина не видит еще в тайно влюбленной в Шаманова Валентине реальной угрозы своим надеждам. Где уж этой робкой девчонке "расшевелить" Шаманова! И она позволяет себе покровительственно подчеркнуть, когда Валентина подает Шаманову яичницу: "Недожаренная. То, что ты любишь (В отличие от Шаманова, внимательно глядя на Валентину). Наша кухня делает успехи" (302). Мы знаем к этому моменту уже многое о Валентине и по ее молчанию понимаем, как недооценила силы чувств своей юной соперницы Зинаида Кашкина.
Один из приемов самораскрытия персонажей в драмах Чехова является "внутренний монолог", произносимый вслух, для себя, хотя при этом на сцене могут быть и другие персонажи, невольные свидетели такого душевного откровения. Большие возможности этого драматургического приема удачно демонстрирует Вампилов. В начале пьесы раскрывает в таком монологе свои страдания Зинаида, адресуя слова упрека невидимому на сцене, заснувшему в ее комнате Шаманову. Какой одинокой и несчастной в своей безответной любви предстает она в этой сцене! Позднее Шаманов заставит ее выслушать свои восторженные слова о "пробуждении" в нем желания жить по-новому. По существу это тоже внутренний монолог, хотя и адресуется Зинаиде. Упоенный новизной чувств в себе, взволнованный, Шаманов говорит больше для себя, "анализирует" свое состояние, эгоистично ища сопереживания у "умной женщины" и не замечая, как тяжело ранит ее каждое его слово. Увы, не она, не Зинаида Кашкина, – причина такого перерождения, и на протяжении всей сцены она ни словом не прерывает его. "Удивительный сегодня день! Ты можешь смеяться, но мне кажется, что я и в самом деле начинаю новую жизнь. Честное слово! Этот мир я обретаю заново, как пьяница, который выходит из запоя. Все ко мне возвращается: вечер, улица, лес…" (344) – все это воспринимается ею как печальный приговор зыбким надеждам на счастье.
В драме Вампилова "Прошлым летом в Чулимске" психологически тонко мотивировано поведение героев. Достаточно вспомнить сложную сцену объяснения Валентины с Шамановым, сложную особенно в изображении эволюции психологического состояния героя. В разговор с девушкой Шаманов вступает от нечего делать, томясь скучным ожиданием служебной машины; его развлекает смущенность Валентины, ему нравится говорить ей комплименты покровительственно, ироническим тоном; ему доставляет удовольствие наблюдать, как она опускает глаза, краснеет ("Я давно не видел, чтобы кто-нибудь краснел"). Но постепенно в игривых интонациях проскальзывают сбои. "Слепой" Шаманов в процессе им же самим начатой игры "обрел зрение", он словно впервые увидел Валентину и с недоумением почувствовал в себе давно забытое волнение. Реплики его замедляются паузами, авторские ремарки подчеркивают настороженность Шаманова, он отвечает "не сразу", как бы прислушиваясь к самому себе, пытаясь разобраться, что же с ним происходит. Он вынуждает Валентину раскрыть свою тайну до конца, а когда слышит это искреннее признание в любви, бесстрашное, как прыжок в пропасть, он "растерян", "озадачен", "удивлен": "Да нет, Валентина, не может этого быть… (Засмеялся). Ну вот еще! Нашла объект для внимания. Откровенно говоря, ничего хуже ты не могла придумать… (Открыл калитку, сделал шаг и… погладил ее по голове)". – Последующие его слова – это прозрение и бегство от себя самого: "Ты славная девочка, ты прелесть, но то, что ты сейчас сказала – это ты выбрось из головы. Это чистейшей воды безумие. Забудь и никогда не вспоминай… И вообще: ты ничего не говорила, а я ничего не слышал… Вот так" (318). Все в этой сцене выдает состояние душевного потрясения Шаманова, даже те слова, которые он произносит. И мы понимаем, что это маскировка резуверившегося во всем человека. Никому – ни Валентине, ни Зинаиде, ни самому себе – он в этот момент ни за что не признается, что эта решительность и открытость чистой девочки ему не безразлична. Но сдержанность эта изменит ему в следующей сцене, когда Зинаида, ревнуя, учинит ему допрос. Сначала он будет дурачиться, затем "разойдется", начнет кричать. Но взрыв раздражения сменится "внезапным угасанием", надломленностью: "Уй-ди… Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Сейчас. С этой самой минуты… (Негромко, полностью равнодушным голосом). Уйди, я тебя прошу" (320). Кульминация этой сцены – "испытание судьбы": ссора с Пашкой, едва не стоившая ему жизни.
В Шаманове много общего с Зиловым. Однако Зилов растоптал в своей жизни все, даже любовь искренней и доверчивой Ирины. Шаманов же пережил потрясение, когда узнал, что его, изверившегося во всем, любит простая девочка из чайной, Валентина. Ее искреннее признание стало для него лучиком света, заставившим взглянуть на мир и на себя по-иному, без привычной иронии и скептицизма: "Все ко мне возвращается: вечер, улица, лес…"