Всего за 230 руб. Купить полную версию
Одним словом, пьесы А. Вампилова по сути "проигрывают" различные варианты одного и того же типа человека, мучимого "внутренним" конфликтом от невозможности (или неспособности) достигнуть гармонии, соединения идеала с реальностью "привычными" способами: пользуясь узаконенными в обществе нравственных "мнимостей" правилами игры. Так, студент Колесов из "Прощания в июне" "должен был выбрать. Одно из двух": университетский диплом ценой отказа от любви, или любовь ценой утраты будущей карьеры ученого-биолога. И вся безвыходность ситуации в том, что условия выбора выдвинул человек, от которого зависит дальнейшая судьба героя: ректор института Репников, он же – отец любимой девушки Колесова. "Вина" Колесова (и не его одного), по кодексу Репникова, в том, что он талантлив, горд, независим и позволяет себе поступать не по "правилам" репниковых: "Мне никогда не нравились эти типы, эти юные победители с самомнением до небес! Тоже мне – гений!.. Он явился с убеждением, что мир создан исключительно для него, в то время как мир создан для всех в равной степени" (с. 35). К концу пьесы, Колесов все же делает выбор, мучительно мечась между конформизмом и независимой, совестью подсказываемой жизненной позицией. По существу, он отбрасывает заявленную ранее философию жизни "по течению": "Или жить, или размышлять о жизни – одно из двух. Тут сразу надо выбрать. На то и на другое времени не хватит", принимая вместо "или-или" более мудрое "и-и". Автор дает почувствовать душевную борьбу Колесова, вступающего в самостоятельную жизнь, с Колесовым – удачливым, талантливым, беззаботным студентом, любимцем фортуны. По сути он загнан в безвыходный круг: с одной стороны, однокурсники, не понимающие, чем он не доволен ("все у него уладилось, все устроилось, все хорошо"), с другой – бескомпромиссно ненавидящий Репников ("Ему сочувствуют – вот почему я его выгнал!.. Одним словом, он вздорный, нахальный, безответственный человек, и Татьяна не должна с ним встречаться!..); сама Таня, которую он предал, получив "взамен" диплом; Золотуев, наконец, со своим вопросом: "Получил, значит, образование? Как это ты? Сколько дал?.." Ответ Колесова многозначителен, за ним труднейшая борьба с самим собой: "Много дал… Много, дядя, вам столько и не снилось…" (55). Он пробовал "играть по правилам", нравоучительно предложив Тане при встрече "быть благоразумнее" и забыть "сказку" об их любви, сон о "беге босиком по лугу". Но новое вмешательство Репникова прорвало кольцо: "Колесов. Мы соскучились, понятно вам это? Мы, может быть, вообще друг без друга не можем. По-моему, это дороже стоит. Вам не кажется?" (61).
Не подействовала и "доплата" Репникова – готовность оставить Колесова в аспирантуре. Конечно же, то, что Колесов в конце пьесы рвет диплом, за который он заплатил, – уже поступок. И в финальной сцене, возвращающей к начальному эпизоду, иной Колесов, хотя произносит те же реплики. Правда, в старом доме рядом с автобусной остановкой разучиваемые кем-то гаммы "звучат много бойчее, чем ранней весной".
Кольцевая композиция используется автором и в "Старшем сыне", и в "Прошлым летом в Чулимске", давая ощутить перемены, происшедшие в героях. Студент-медик Бусыгин входит в "игру о старшем сыне" человеком неустроенной судьбы (безотцовщина), скептическим по отношению к людям ("У людей толстая кожа, и пробить ее не так-то просто") и потому "подыгрывающим" Сильве в неожиданно придуманной мистификации: "Надо соврать как следует, только тогда тебе поверят и посочувствуют" (78). Анекдотично начавшаяся затея оборачивается для Бусыгина серьезным уроком жизни, знакомством с совсем иным, возвышенно-поэтическим взглядом на этот "безумный", разваливающийся, неустроенный мир, быт, где, как оказывается, ложь может быть привлекательнее правды, где есть открытость, безоглядная доверчивость. Хочется согласиться с критиком С. Имихеловой, которая пишет: "Драматург строит интригу так, что привычная душевная неустроенность, всеобщая запутанность ложью, преодолеваются с помощью… встречи двух сознаний – трезво-реалистического и наивно-утопического, сознаний Бусыгина и Сарафанова". С точки зрения трезвого рассудка, Сарафанов – "блаженный", "ненормальный", "не умеющий жить". Не случайно его бросила жена; над ним иронизируют собственные дети, не принимая всерьез его творческие порывы, хотя по-своему любят его и оберегают его "тайну": "Нина. Вот уже полгода, как он не работает в филармонии… Работал в кинотеатре, а недавно перешел в клуб железнодорожников. Играет там на танцах… Конечно, это уже всем давно известно, и только мы – я, Васенька и он – делаем вид, что он все еще в симфоническом оркестре" (111). Не подлежит обсуждению в семье и тот факт, что отец уже не один год сочиняет "то ли кантату, то ли ораторию" под названием "Все люди – братья", безнадежно застряв на первой странице…
Общение с Сарафановым, с одной стороны, пугает Бусыгина тем, что их с Сильвой вранье сродни страшному преступлению ("этот папаша – святой человек"; "не дай-то бог обманывать того, кто верит каждому твоему слову"), а, с другой, – он "загипнотизирован" его искренностью, надеждой на то, что "старший сын" поможет решить семейные проблемы ("Я так тебе рад, поверь мне. То, что ты появился, – это настоящее счастье") (95). И "выйти из игры" ему уже не просто. Угрозы Сильвы ("Напоили мужика – хватит. Идем отсюда… Смотри, старичок, задымишь ты на этом деле. Говорю тебе по-дружески, предупреждаю: рвем когти, пока не поздно") проходят мимо ушей, как "косноязычие" иного, куда-то отодвинувшегося мира. Путь к отступлению Бусыгин обрубает сам, продолжая вживаться в роль, случайно на себя возложенную, и прекрасно с ней справляется и в сцене с никогда не врущим Кудимовым, и в момент, когда Сильва "открывает глаза общественности"… Символична в финале пьесы группа: "Бусыгин; Нина, Васенька, Сарафанов – все рядом. Макарская в стороне…" Реплика Макарской объединяет их в человеческое родство: "Чудные вы, между прочим, люди".
А. Вампилов сумел в рамках бытовой комедии создать "страсти по" духовной близости людей, по доброте и взаимопониманию.
Каждая следующая пьеса А. Вампилова – очередной аргумент в споре о герое-современнике. "Утиная охота" – самая загадочная из них.
Это – своеобразное исследование опустошенной души человека. Главному герою пьесы, Виктору Зилову, "около тридцати лет, он довольно высок, крепкого сложения; в его походке, жестах, манере говорить много свободы, происходящей от уверенности в своей физической полноценности. В то же время и в походке, и в жестах, и в разговоре у него сквозят некие небрежность и скука, происхождение которых невозможно определить с первого взгляда". На протяжении пьесы в разных формах звучит мотив духовного падения этого "физически здорового" молодого человека: сопровождает действие траурная музыка, звучащая попеременно с бодрой, легкомысленной; друзья "в шутку" присылают ему похоронный венок с издевательской надписью "незабвенному безвременно сгоревшему на работе Зилову Виктору Александровичу от безутешных друзей"; дважды в пьесе звучит реплика, имеющая прямое отношение к Зилову: "Если разобраться, жизнь, в сущности, проиграна". Проходя проверку на сыновние чувства, на любовь, дружбу, на гражданскую зрелость, герой по всем параметрам нравственности терпит крах. Он плохой сын (четыре года не видел родителей, не интересовался их здоровьем, цинично комментируя тревожные письма от отца и всерьез никак не откликнувшись на его смерть). Он не способен на дружбу: окружение, которое он сам себе выбрал, ему просто удобно: ни к чему серьезному не обязывает. Здесь "обаятельному подонку" легко царить: "Друзья!.. Откровенно говоря, я и видеть-то их не желаю… Да разве у нас разберешь?.. Ну вот мы с тобой друзья. Друзья и друзья, а я, допустим, беру и продаю тебя за копейку. Потом мы встречаемся, и я тебе говорю: "Старик, говорю, у меня завелась копейка, пойдем со мной, я тебя люблю и хочу с тобой выпить". И ты идешь со мной, выпиваешь", – цинично рассуждает он, устроив затем "судилище" в кафе "Незабудка" над теми, кого он именует словом "друзья" (205).
Служба в конторе для Зилова ненавистна и тягостна. Когда-то, может быть, и неплохой инженер, теперь он решает "производственные проблемы" по принципу "орел или решка". На предложение сослуживца Саяпина: "Не нравится тебе эта контора – взял махнул в другую… На завод куда-нибудь или в науку, например", – Зилов отвечает: "Брось, старик, ничего из нас уже не будет… Впрочем, я-то еще мог бы чем-нибудь заняться. Но я не хочу. Желания не имею" (184).