Всего за 310 руб. Купить полную версию
Наперёд у них бежит стар устиман-зверь.
На нём шерсточка, на устимане, бумажная,
А щетинушки на устимане все булатные(Соб. 1, № 480);
У индричка копыточки булатные,
Шерсточка на индричке бумажная(Соб. 1, № 481).
Ср. с эпической песней, записанной в Карелии:
Почуял Скимян-зверь,
На нём шерсточка булатная(Карелия, с. 86);
Зашатался я, загулялся, добрый молодец,
На своём ли я на добром коне богатырскием,
Я на войлочке на бумажныем(Кир. 1, № 159).
В других вариантах песни обычно качественное прилагательное:
На мягким на войлочке на бухарским
(Кир. 1, № 160).
В северной свадебной причети мы можем встретить гумажную стежечку:
Ты ступай, ступай, батюшко,
Во пшеничное зернятко!
Если хрушко покажется -
Во гумажную стежечку(Барсов, № 166, с. 343).
Морфемные изменения в прилагательном бумажный тоже усиливают неопределённость семантики, особенно если новая форма попадает в непривычное словесное окружение:
Да вы, камочки мелкотравчастые,
Мелкотравчасты – бумажнисты(Новгород, № 180).
Расширение семантики слова – это и причина, и следствие более широкого, чем в нефольклорных сферах речи, функционирования этого слова. Например, исследователи давно уже заметили необычность фольклорных цветовых определений, которую можно объяснить предельной широтой функционирования. Ограничимся несколькими примерами употребления прилагательного белый.
Не шути, белый детинка, – мне теперь не время
(Соб. 4, № 376);
Погубила я ножем парня белого,
Парня белого, своего брата родного(Соб. 6, № 417);
Провожу дружка до белого двора
(Соб. 5, № 446);
Станови добра коня
Середи бела двора(Соб. 4, № 579);
Чесал кудри, чесал кудри
Белым рыбным гребешком(Прибалтика, № 263);
Пашенька не пахана, бела рожь не сеяна
(Кир. II, 1, № 1514);
Ковры белые разостланы
(Пенза, № 53);
Что ходил-то, гулял, добрый молодец, да вдоль по лужку,
Что по крутому по белому бережку(Соб. 6, № 204);
Ты пчела ли моя белая
По чисту полю полётывала(Лир. рус. св., № 11);
Моего любезного да перед окошком,
Да перед окошком озеро белое(Соб. 7, № 244);
Горошек мой беленький,
Сеяли тебя хорошо(Курск, № 50);
Белый перстень на руке, ладо-люли, на руке
(Курск, № 22).
Белыми могут быть даже румяна:
Сведу козла на базар,
Променяю на товар -
На белые румяна(Пермь, № 196).
Обобщающий характер эпитета белый хорошо виден на следующем примере:
Тогда-то я с милым загуляю,
Как бела рыба по Дунаю,
Как белая птица по цветочку,
Как красная девка в теремочку(Воронеж, № 7).
Видовые обозначения птиц обычно сочетаются с более или менее индивидуализированными определениями типа сизый, чёрный, серая, рябая и т. п. Когда же использовано редкое в песенных контекстах родовое обозначение птица, эпитетом к нему даётся прилагательное белая.
Сравнительная форма белей может быть синонимичной с формой лучше:
Но Аннушка лучше всех,
Она убрана лучше всех:
Шушуночек на ней всех бялей(Воронеж, № 61).
Функциональная и семантическая широта эпитета белый – явление типологическое, по крайней мере для славянского фольклора.
Широта семантического диапазона прилагательного белый может восходить к доистории языка – словари и исследования по исторической лексикологии дают основание так полагать. Русские диалекты сохранили те значения или оттенки значений прилагательного белый, которые не вошли в семантику литературного эквивалента этого слова. Слово белый сохранило, вероятно, и отголоски мифологических представлений наших предков. Возможно, что дополнительные семы прилагательное получает в фольклорном тексте в результате постоянного сопряжения с другими словами, например со словом горюч.
Ярким примером семантической и функциональной широты народно-песенного слова может служить существительное (и производное от него прилагательное или наречие) виноград, которое в истории русского языка сначала означало любое плодовое растение, плодовый сад, позднее же оно стало означать "виноградная культура". В фольклорных же текстах виноград, равно как и производное от него прилагательное, имеют широкую семантику, что делает обычным сочетания типа поле-виноградничек, малина виноградная, рубашка виноградная, желты пески виноградные и т. п.
Ты играй, играй, молодец,
Вдоль по улице шаром и мячом,
В чистом поле-виноградничке(Сибирь, № 37);
Да поломало в саду вишенку,
Да в саду вишенку с малиною,
В саду вишенку с малиною,
Да со малиной виноградною(Лир. рус. св., № 19);
Вы молодчики молоденьки,
Полушубочки коротеньки,
А рубашки виноградные(Новгород, № 79).
Полагаем, что частое в русской лирике сочетание сад-виноград едва ли правомерно воспринимать как "сад, в котором растёт виноград", хотя некоторые примеры заставляют так думать. Например:
Повёл её в зеленый сад гулять;
Заблудилась Катеринушка в виноград(Курск, № 42).
Следующий пример внешне походит на предыдущий:
Уж ты, сад мой, садочек,
Сад зелёный мой, виноградный,
Не по порам, садик, виноградный(Соб. 3, № 95).
Однако последняя строка красноречиво свидетельствует, что это прилагательное не относительное, а качественное – не по времени стал виноградным сад. Следующий пример с отождествлением разных реалий, на наш взгляд, подтверждает качественность не только прилагательного виноградный, но и существительного виноград:
Грушица, грушица, зелёный виноград…
Под грушицей светлица стоит(Соб. 4, № 25).
Один из поэтических контекстов даёт основание полагать, что в слове виноград содержится сема "всё, что украшает". Ср.:
Во саду много вишенья, винограду-украшенья
(Новгород, № 166).
Наличие дополнительных сем в слове ощущается в случаях симметричного сопоставления:
Бережка были хрустальные,
Деревца-то виноградные(Лир. рус. св., № 10);
Бережки были хрустальны,
Стоят древы виноградные(РФЛ, № 384);
Берега были хрустальные,
Желты пески виноградные(Шейн, № 1916).
Слово виноград настолько расширило свою семантику, что может служить даже знаком характера действия, превращаясь в своеобразное наречие:
Девка белёшенька, румяшёнька,
Что по блюду катается,
Виноградом рассыпается(РФЛ, № 234).
"…Тексты (обрядовых песен. – А.Х.) носят намёки на обычаи и обряды дохристианской эры и напоминают нам о том древнем времени, когда русские славяне жили на иной далёкой родине, среди виноградников, на берегу синего моря", – размышлял Н.М. Лопатин [Лопатин 1889: 1]. Едва ли это так. Фольклор охотно использует слова с неопределённым понятийным содержанием, ибо определённость реалии мешает семантическому расширению слова.
Предельное расширение семантики и функционирование двух и более слов в качестве представителя одной и той же целой смысловой парадигмы приводят к взаимозаменяемости слов. Особенно заметно это на примере колоративных ("цветовых") прилагательных. Например, лазоревый взаимозаменяем с эпитетами белый, алый:
Ах, свет мои, лазоревы, алы цветочки,
Чего рано расцветали в зелёном садочке