Всего за 250 руб. Купить полную версию
Феномен образного мышления А. Фета
Прежде чем рассмотреть концептуальную систему образов в целом ряде стихотворений, в которых концепты объекта – явления природы (небо, тень, огонек, месяц) – даны в предикативности как определяющие картину природы в ее очеловеченности, например, в стихотворениях "Дул север. Плакала трава...", "Весеннее небо глядится..." и многих других, необходимо сказать о фетовском феномене образного мышления, глубинных процессах творческого сознания, нашедших выражение в художественной структуре его произведений. Генезис этого явления может быть осмыслен через восточную средневековую поэзию.
Дело в том, что у Фета, как было замечено исследователями творчества поэта, а также теоретиками поэтики, одушевление природы часто не может быть воспринято как просто метафора, когда человеческие свойства приписываются явлениям природы в прямой связи со свойствами самих природных явлений – по сходству, происходит переосмысление тропов, подвергаются сомнению сами границы прямого и переносного значений слова [см. об этом: 1: 112–113, 2: 84, 3: 275–277]. Об этом феномене говорят на примере не только творчества Фета, но и Тютчева. Совершенно справедливо замечено, что природа у Фета предстает живой и говорящей не на метафорическом, а на каком-то "ином языке, не поддающемся логике субъектно-объектных и причинно-следственных отношений" (С.Н. Бройтман).
Весьма ценным для нас является обнаружение Б.Я. Бухштабом интертекстуальных связей между творчеством Фета и Гейне. Характеризуя своеобразие метафорической системы Фета, его нетрадиционный антропоморфизм, когда "человеческие чувства приписываются явлениям природы без прямой связи со свойствами этих явлений", он указывает на Гейне как на учителя Фета [1: 113]. В качестве доказательства своей мысли он приводит в переводе Фета одно стихотворение Гейне, в котором, по мнению фетоведа, "особенно сказалась эта манера одушевлять всю природу чувствами лирического героя" (было три перевода из Гейне, напечатанные в "Москвитянине" в 1841 г., причем эти переводы стали первой журнальной публикацией Фета). Бухштаб приводит это стихотворение:
Из слез моих много родится
Роскошных и пестрых цветов,
И вздохи мои обратятся
В полуночный хор соловьев.
Дитя, если ты меня любишь,
Цветы все тебе подарю,
И песнь соловьиная встретит
Под милым окошком зарю.
Художественно-образная система процитированного стихотворения Гейне в переводе Фета говорит о влиянии на Гейне поэзии Хафиза. Дело в том, что, как Хайям в переводе Фитцджеральда завоевал необычайную популярность в Англии [5: 197], так и Хафиз в переводе Даумера был, вероятно, широко известен в Германии, в первую очередь в среде поэтов-романтиков.
Исследователи творчества Гейне, представляя два цикла "Книги песен" ("Лирическое интермеццо" и "Возвращение"), написанных в форме своеобразного "лирического повествования", поскольку в них – история любви поэта, отмечают параллелизм чувств и явлений природы при изображении отношений "Я – Ты" [цит. по: 5: 39–40].
Когда чудесным майским днем
Готов был лист раскрыться,
Пришла пора и в сердце
Ростку любви пробиться.
Когда чудесным майским днем
Запели звонко птицы,
Тогда я ей поведал,
По ком душа томится.
(Перевод З. Морозкиной)
Как замечает С. Гиждеу, автор работы "Лирика Генриха Гейне", "в подлиннике стихотворение это еще проще, "наивнее" и в нем четче выражен параллелизм чувств и явлений природы" [5: 40].
В цикле "Лирическое интермеццо" описывается, как пишет Гиждеу, "блаженное состояние влюбленности, к которому примешивается чувство сладостной грусти – может быть, предчувствие будущих любовных страданий. На окружающее поэт смотрит влюбленными глазами, – он даже начинает понимать язык звезд <...>". Отмечается чувство легкой иронии, характерное для Гейне: "Как ни поглощен поэт своими любовными переживаниями, он все же способен и пошутить: он больше не любит лилию, розу, голубку и солнце – он любит только "ее"" [5: 41].
Ценным для нас является и следующее определение: "Его герой – как и у романтиков – чаще всего наедине с природой, со своими чувствами и мыслями, с любимой. Но эта природа – настоящая, живая природа (курсив наш. – А.С.), а субъект этой лирики гораздо ближе к реальному Гете, чем лирический герой романтиков к их реальным создателям и прообразам – к поэтам Эйхендорфу, Уланду, Брентано и В. Мюллеру" [5: 29].
Значительность лирики Гейне, как и других его современников поэтов-романтиков, связана с тем, что они вновь вернулись к ее извечному истоку – народной песне. Однако тот же Гиждеу отмечает, что Гейне иначе, чем его предшественники, связан с фольклорной традицией. Народную песнь он нашел на страницах "Волшебного рога мальчика" – сборника народных песен, собранных Арнимом и Брентано [5: 75], содержание которых говорит о фольклорных традициях европейской литературы, связанных с поэзией трубадуров, которые представляли собой ответвление одного из суфийских направлений. Первые произведения провансальских поэтов датируются концом XII столетия. Как пишет исследователь суфизма Идрис Шах, "несмотря на то, что суфийские влияния в деятельности трубадуров ощущаются уже довольно слабо, связь между настроем их произведений и подлинными суфийскими материалами была замечена даже теми, кто не обладал специальными знаниями об их внутренней взаимосвязи" [4: 355]. Поэты Эмерсон и Грейвз сравнивают великого суфийского певца любви Хафиза с трубадурами, считая, что в своем творчестве они сумели выразить истинную суть поэзии: "Почитайте Хафиза и трубадуров: все гении считали эти произведения основой и наилучшим средством против пустословия и поэтической фальши" [4: 355].
Традиции восточной поэзии прослеживаются в творчестве Гейне также в "Романцеро", во всех трех книгах которого важное место занимает тема искусства. В стихотворении "Поэт Фирдуси" создается "история" жизни великого поэта, обманутого царем, который уходит от людей, чтобы умереть всеми забытым, с обидой в сердце. "Истории", описанные в этих книгах, как пишет Гиждеу, "рассказаны очень лично – они напоены иронией, сарказмом, горечью человека, пережившего одну из подобных историй <...>" [5: 130]. Поэтому так естествен и логичен переход ко второй книге сборника – к "Ламентациям", от истории человечества к истории одного человека – поэта Генриха Гейне, собрата Фирдуси, Жоффруа Рюделя и реббе Файбиша, к истории его борьбы, страданий и поражений <...> [5: 131].
С. Гиждеу, как и Б. Бухштаб, говорит об интересе Фета к лирике Гете: он приводит его перевод стихотворения "Они любили друг друга" из цикла "Возвращение" ("Книга песен"):
Они любили друг друга,
Но каждый упорно молчал;
Смотрели врагами, но каждый
В томленье любви изнывал.
Они расстались – и только
Встречались в виденье ночном;
Давно они умерли оба –
И сами не знали о том.
Перевод Фета определяется "достаточно точным". Для сравнения Гиждеу приводит перевод этого же стихотворения Лермонтовым, который, с точки зрения исследователя, является "совсем другим стихотворением", посвященным "трагедии двух людей, навсегда замкнувшихся в своем чувстве, фатально обреченных на молчанье" [5: 47–49].
В лирике Фета и Гейне много общего, восходящего к тому, что дала миру восточная средневековая поэзия. Обращение Гейне к фольклору, в котором очевидны традиции любовной лирики трубадуров, способствовало формированию своеобразного мироощущения, благодаря которому и была сохранена субъект-объектная неразделенность с миром природы. Для поэтического мира Фета тоже характерны связывающие отношения "соответствия" между человеком и природой, выраженные через принцип двучленного параллелизма, в основе которого лежит ассоциативный тип мышления.
Вместе с тем, если, скажем, провансальский трубадур или немецкий миннезингер создавали очередную "альбу" – стихотворение о влюбленных, то никто не искал конкретного "случая", личного "опыта" данного поэта, то для Гейне конкретное, непосредственное созерцание и переживание являются важнейшим элементом поэзии. В этом он продолжатель традиции, наработанной Байроном, "который сумел наполнить собой все свое творчество и сделал это в такой яркой и впечатляющей форме, что привлек равный интерес и к своей личности и к своему творчеству во всей Европе" [5: 11]. Даже у романтиков часто то, что читатель принимает за индивидуальное, личностное, подчас оказывается "общим местом", написанным по канонам литературного направления; самовыражение не входит в художественную задачу поэта. Фет, как и Гейне, наполнил свою поэзию собственной индивидуальностью: непосредственные переживания-воображения становятся "предметом" его поэзии. Оба поэта в лирике всегда выражают лишь свою личность.
Следующей немаловажной чертой схожести поэтических структур Гейне и Фета является принцип объединения стихов обоими поэтами в циклы. Фет, как и Гейне, ощущал некую "недостаточность" одного отдельно взятого стихотворения для выражения той или иной поэтической мысли. Лишь в совокупности, объединенные в циклы, стихотворения приобретают форму "лирического повествования". Сказанное характерно и для "Вечерних огней" Фета, художественному единству которых посвящены специальные исследования [см., например: 6].