Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Поэтому читатель найдет в этой книге главы, в которых о романе "сервантесовского типа" почти ничего и не говорится… А речь идет о пикареске (так называемом "плутовском романе"), о барочной аллегорической "эпопее в прозе" (жанре, столь почитаемом в XVII–XVIII столетиях, у истоков которого – творение того же Сервантеса, его опубликованный посмертно роман "Странствия Персилеса и Сихизмунды" (1617), об античном прообразе этого жанра – эллинистическом романе, о рыцарских романах позднего Средневековья и Возрождения, о французской психологической прозе и новоевропейской утопии, об эпистолярном романе раннего Нового времени и немецком "романе воспитания"…
В результате эта книга оказалась и "шире", и "уже" той, которая могла бы сложиться. Ведь, следуя методу историко-поэтологического ретроспективного анализа, сервантесовское начало можно найти и в "Шинели", и в "Преступлении и наказании", и в "Под ростке", равно как в прозе Лескова, Алексея Ремизова, К. Вагинова, в "Даре" и "Лолите" Владимира Набокова… Модернистский "роман сознания" XX века, представленный на Западе творениями Пруста, Джойса, Кафки, Унамуно, в дореволюционной России – прозой Андрея Белого, в России пореволюционной – антиутопиями Замятина и Платонова, в России изгнаннической – прозой В. Набокова, наглядно демон стрирует способность созданного Сервантесом жанра к кардинальным транформациям (с сохранением "донкихотовской" основы).
Мы решили поставить "условную" точку в своих разысканиях о значении романа "Дон Кихот" для русского романа на "Пушкинском Доме" Андрея Битова, с которым принято связывать начало русского "постмодернизма", хотя нельзя не согласиться с М. Липовецким в том, что этот самый русский "постмодернизм" мало чем от модернизма отличается. "Пушкинский Дом" – один из характернейших русских образцов "романа сознания", жанра, сложившегося в западноевропейской (Флобер) и русской (Достоевский) литературе еще в середине XIX столетия на скрещении по своей сущности антипсихологического романа "сервантесовского типа" и линии развития психологической прозы, более всего связанной с картезианской Францией.
В России советской, да и постсоветской, творение Сервантеса не стало тем, чем оно, в конечном счете, стало в мировой литературе – чтением для элиты, для писателей, которые, подобно Пьеру Менару Борхеса, читают-"переписывают" "Дон Кихота", чтобы еще и еще раз попытаться понять, "как делается роман" (название одного из творений М. де Унамуно). Андрей Битов, постоянно перечитывающий Пушкина и, хочется думать, перечитавший-таки "Дон Кихота", – редкостное исключение. Но ведь и настоящего, смешного и печального, развлекательного и "метафизического" романа в России давно не появлялось.
В процессе работы над каждой из тем нам приходилось погружаться в научную проблематику, достаточно далекую от непосредственного предмета многолетних исследований – творчества Сервантеса. Но и при самом скрупулезном отношении к трудам ученых-предшественников, нами вряд ли могло быть учтено все написанное на интересующую нас тему даже на "день", точнее, по меньшей мере, на год, отданный разработке каждой из ее глав. Возвращаться сейчас к сделанному годы назад означало превратиться в змею, кусающую собственный хвост. Поэтому мы позволили себе лишь в самых необходимых случаях сделать смысловые уточнения и частично обновить цитируемую критическую литературу.
"Дон Кихот" 1605 года и "Дон Кихот" 1615 обозначаются в тексте книги как Первая и Вторая части (с прописной буквы), поскольку нумерация "частей" входит в полное наименование обоих романов: "Первая часть хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского", "Вторая часть хитроумного кабальеро Дон Кихота Ламанчского".
Примечания
"Русский роман как сюжет исторический поэтики" – в "Вестнике Московского университета. Филология" (2004, № 6), "Дон Кихот" и "Евгений Онегин" – в "Университетском пушкинском сборнике" (М., 1999), "Капитанская дочка": от плутовского романа – к семейной хронике" – в "Московском пушкинисте". XI (М., 2005), ""Мертвые души": от романа – к "поэме"" – в сборнике "Язык и культура. Факты и ценности. К 70-летию Ю. С. Степанова" (М., 2001), "Роман и риторическая традиция (случай Гоголя и Сервантеса)" (на исп. яз.) – в "Peregrinamente Peregrinos. Quinto Congreso Internacional de la Asociaciуn de cervantistas. V CINDAC, Lisboa, 1–5 de septiembre" (Alcalб de Henares, 2004), ""Донкихотская ситуация" в ранней прозе Достоевского" – в "Вестнике Московского университета. Филология" (2006, № 1), "Идиот" в зеркале "Дон Кихота Ламанчского" – в "Вопросах литературы" (2007, вып. январь-февраль), "Символистский роман: между мимеcисом и аллегорией" – в "Филологических науках" (2008, № 5), "Символистский роман и его истоки ("Творимая легенда" Ф. Сологуба)" – в "Acta Philologica" (2007, № 1), ""Мы" Евг. Замятина: Мефистофель и Андрогин" – в "Вопросах литературы" (2004, вып. ноябрь-декабрь), ""Дон Кихот" деконструированный ("Чевенгур" Андрея Платонова)" – в "Вестнике Московского университета. Филология" (2009, № 3), "Сервантес и Булгаков" – в "Вестнике Московского университета. Филология" (1996, № 5); ""Дон Кихот" и "роман сознания"" – в сборнике "Культурный палимпсест" (СПб.: Наука, 2011).
Этот "миф" подробно исследован в кн.: Багно В. Е. Дорогами "Дон Кихота". М.: Книга, 1988, а также в его новейшем труде: "Дон Кихот" в России и русское донкихотство. СПб.: Наука, 2009. Бытованию образа Дон Кихота в русском культурном сознании посвящено публицистическое сочинение Ю. А. Айхенвальда "Дон Кихот на русской почве" (Т. 1–2. М.; Минск, 1996). Своего рода иллюстрацией к книге Айхенвальда может служит книга "Он въезжает из другого века… Дон Кихот в России". Сост. Л. М. Бурмистрова. (М.: ВГБИЛ, 2006). Новые материалы, касающиеся бытования образа Дон Кихота в Совет ском Союзе, содержатся в кандидатской диссертации Т. Г. Артамоновой "Рецепция сюжета о Дон Кихоте в русской литературе 1920-1930-х годов" (Екатеринбург, 2006).
См. Alter R. Partial Magic. The Novel as a Self-Conscious Genre. University of California Press. Berkley; Los Angeles; London, 1975. Наиболее удачный перевод названия книги Алтера, перефразирующего название новеллы Х. Л. Борхеса – "Magia parcial en el Quijote" – тот, что был предложен для Борхеса Е. М. Лысенко: "Скрытая магия" (в "Дон Кихоте").
"Сознающий себя" литературный дискурс под обозначением "литературоцентричный" стал предметом интереса и русской науки 2000-х годов. См.: Хатямова М. А. Формы литературной саморефлексии в русской прозе первой трети XX века. М.: Языки славянской культуры, 2008. Здесь же – библиография по теме, к сожалению, не учитывающая книгу Алтера: М. А. Хатямова считает, что приоритет в теоретической разработке проблемы литературного самосознания принадлежит Д. М. Сегалу (цитируется статья последнего 1979 года), несомненно, прекрасно знакомому с трудами американского ученого.
Автором термина "Metafiction" является W. Gass. Однако ввел его в широкий критический обиход Р. Скоулс (см.: Scoules R. Fabulation and Metafiction. University of Illinois Press. Urbana; Chicago; London, 1979; первое издание – 1970).
Термин Л. Е. Пинского. См.: Пинский Л. Е. Сюжет-фабула и сюжет-ситуация // Пинский Л. Е. Реализм эпохи Возрождения. М.: Художественная литература, 1961.
Прилагательное "донкихотовский" (-ая, – ое) мы, как правило, образуем от названия романа, "донкихотский" – от имени героя, хотя тот же Л. Е. Пинский, да и другие критики, их используют как синонимы. Впрочем, на строгом различении двух обозначений и мы не настаиваем.
Это понятие обосновано Г. С. Морсоном. См.: Morson G. S. The Boundaries of Genre. Dostoevsky's Diary of a Writer and the Tradition of Literary Utopia. Austin: University of Texas Press, 1981.
См. главу ""Дон Кихот" – I: динамическая поэтика" в кн.: Пискунова С. И. Испанская и португальская литература XII–XIX веков. М.: Высшая школа, 2009.
Durán М. La ambigüedad en el "Quijote". Xálapa: La Universidad Veracruzana, 1960.
Следующие за ним (как создателем "Творимой легенды") Евг. Замятин и М. Булгаков, как нам представляется, приблизятся к этой черте, но ее не перейдут. Более того: Булгаков – ближе к концу жизни и к концу своего "закатного" романа – от нее явно отступит!
Поднявшись (в "Восьмой главе") к высшей точке своего самосознания, Онегин, тем не менее, "не сошел с ума" (как и "не сделался поэтом").
См.: Reed W. L. An Exemplary History of the Novel. The Quixotic versus the Picaresque. Chicago; London: The University of Chicago Press, 1981.
См. о нем в главе "Русский роман как сюжет исторической поэтики".
См.: Cascardi A. The Bounds of Reason: Cervantes. Dostoevsky. Flaubert. New York: Columbia University Press, 1986.
Эта работа во многом осуществлена В. Е. Багно (см.: Багно В. Е. Указ. соч.).
См.: Grachiуva A. El Ingenioso hidalgo Don Quijote de la Mancha de Miguel de Cervantes y los experimentos novelescos de A. Rйmizov en los aсos 30 del siglo XX // Lecturas cervantinas. 2005. San Petersburgo, 2007.