Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Центральная тема книги – судьба романа "сервантесовского типа" в русской литературе XIX- XX веков. Под романом "сервантесовского типа" автор книги понимает созданную Сервантесом в "Дон Кихоте" модель новоевропейского "романа сознания", в том или ином виде эксплуатирующего так называемую "донкихотскую ситуацию". Уже став "памятью жанра" новоевропейского романа, "Дон Кихот" оказался включенным в состав сложных многожанровых конфигураций. Поэтому читатель найдет в книге главы, в которых речь идет также о пикареске (так называемом "плутовском романе"), о барочной аллегорической "эпопее в прозе", о новоевропейской утопии, об эпистолярном романе, немецком "романе воспитания", французском психологическом романе. Модернистский "роман сознания" XX века, представленный на Западе творениями Пруста, Джойса, Кафки, Унамуно, в дореволюционной России – прозой Андрей Белого, в России послереволюционной – антиутопиями Замятина и Платонова, прозой А. Битова, наглядно демонстрирует способность созданного Сервантесом жанра к кардинальным трансформациям.
Книга адресована критикам и литературоведам, всем интересующимся теорией и исторической поэтикой романа, русским романом в западноевропейском литературном контексте.
Содержание:
От автора 1
Русский роман как сюжет исторической поэтики 3
"Дон Кихот" и "Евгений Онегин" - (Опыт типологического сопоставления) 6
"Капитанская дочка": - От плутовского романа – к семейной хронике 9
"Мертвые души": от романа – к "поэме" 14
Роман и риторическая традиция - (Случай Гоголя и Сервантеса)1 17
"Донкихотская ситуация" в ранней прозе Достоевского 21
"…Кроме нас вчетвером" - ("Идиот" в зеркале "Дон Кихота Ламанчского") 24
Символистский роман: - Между мимесисом и аллегорией 31
"Символистский" роман и его истоки - (О "творимой легенде" Ф. Сологуба) 39
"Мы" Евг. Замятина: Мефистофель и Андрогин 44
"Дон Кихот" деконструированный - ("Чевенгур" Андрея Платонова) 48
Сервантес и булгаков 54
"Дон Кихот" и "Роман сознания" - (Вместо заключения) 59
Приложение - Роман (энциклопедическая статья) 64
Мениппея: до и после романа 67
Именной указатель 72
Примечания 73
Светлана Ильинична Пискунова
От Пушкина до "Пушкинского Дома": очерки исторической поэтики русского романа
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы "Культура России (2012–2018 годы)"
В оформлении переплета использована картина Питера Брейгеля (старшего) "Несение креста" (1564)
Электронная версия данного издания является собственностью издательства, и ее распространение без согласия издательства запрещается.
От автора
Исследования, составившие эту книгу (за исключением статьи "Сервантес и Булгаков", впервые представленной в виде доклада на конференции в ИМЛИ в мае 1991 года), создавались на протяжении последних десяти лет. Все они, в том или ином виде, были опубликованы в журналах и научных сборниках .
Первоначальный замысел книги был прост и прямолинеен: проследить судьбу романа "сервантесовского типа" (М. Соколянский) в русской литературе XIX–XX веков: именно романа, а не "мифа" о Дон Кихоте, складывавшегося в читательском сознании на протяжении столетий и обретавшего плоть в самых разнообразных художественных (и не только!) дискурсах, в разных жанрах словесного искусства и в разных искусствах . Под романом "сервантесовского типа" мы понимаем созданную автором "Дон Кихота", с нашей точки зрения, базовую модель новоевропейского романа, которую мы будем именовать "романом сознания", хотя в англоязычной литературоведческой традиции, "с подачи" Р. Алтера , этот тип романа именуется "самосознательным романом" или "романом, сознающим себя" (a self-conscious novel) . "Сознающий себя роман" нередко – и не безосновательно – приравнивается к "метароману" (или метаповествованию, к "роману о романе") , хотя, строго говоря, "роман сознания" и "роман о романе", а, тем более, "текст в тексте" – это не вполне одно и то же: "текст в тексте" имеет очень древнюю традицию (вспомним хотя бы "Панчатантру") и такой тип организации повествования не обязательно предполагает релятивизацию отношений внутри оппозиций "книга / жизнь", "вымысел / реальность", "автор / герой".
Как правило, роман "сервантесовского типа" в том или ином варианте включает в себя так называемую "донкихотскую ситуацию" и тесно связан с традициями смеховой культуры. Последняя определяет сущностно игровой (ритуально-карнавальный, театральный) характер развития донкихотовского сюжета, предполагая активное участие читателя в процессе создания романа как эстетического объекта, с одной стороны, и деконструкцию литературного дискурса (литература как жизнетворчество), с другой. Эти особенности "архитектонического" облика романа "сервантесовского типа" обусловливают его процессуальность , динамичность , смысловую незавершенность, которая соотносится с особой авторской позицией, для определения которой в сервантистике давно используется слово "двойственность" , при том что двойственное (или используя конкурирующее с ним "бахтинское" слово "амбивалентное") отношение Сервантеса к своим героям, и прежде всего к своему "взбалмошному сыну" Дон Кихоту, к тексту своего романа не предполагает полного отказа писателя от вертикальной модели мира, неразличение им иллюзии и реальности, света и тьмы, добра и зла, космоса и хаоса, Бога и Дьявола, к чему, в конечном счете , придут некоторые (но далеко не все!) творцы "самосознательных" метаповествований XX века, вроде Ф. Сологуба .
Конечно, обозначенные здесь черты романа "сервантесовского типа" проявлялись у последователей Сервантеса далеко не в полном "наборе признаков", часто сущностно переосмыслялись и даже полемически переакцентировались, особенно если сервантесовская традиция соединялась под пером романиста с иными литературными формами. Например, "Мертвые души", будучи и "текстом о тексте", и "самосознательным" метаповествованием, лишь к концу первого тома начинают перестраиваться в направлении задуманной писателем, но так и оставшейся не осуществленной, "трилогии" восхождения падшей (пребывающей в состоянии временной смерти) души к Свету. Также далеко не во всех исследуемых нами романах "донкихотская ситуация" является исходным пунктом развертывания повествования, а тема "мудрого безумия" бывает лишь пунктирно намеченной, оставшись – как в "Евгении Онегине" – реликтом "возможного" (С. Г. Бочаров) сюжета.
Необходимо, кроме того, учесть, что и в Западной Европе, и в России самые плодотворные попытки создания повествования "по образцу" "Дон Кихота" успешно реализовывались в тех случаях, когда писатель не шел за Сервантесом след в след, а, подобно Г. Филдингу, соединял сервантесовскую "манеру" (для нас – жанр) с "манерами" писателей, творцу "Дон Кихота" вовсе чуждыми, скажем, с техникой плутовского повествования .
Но случалось (и довольно часто!), что романист, такой цели перед собой вовсе не ставивший, спонтанно ориентировал свое повествование на "донкихотскую ситуацию", на образ героя-"книжника" и потенциального писателя, пускай и не состоявшегося, на включение истории создания романа в сам роман. При этом автор очередной версии сознающего свою литературную природу повествования, двойник и антагонист героя, обретающего себя в процессе чтения-переписывания некоего текста (и его судьбоносного осуществления), мог опираться не на опыт Сервантеса непосредственно, а на творения других писателей, уже проникшихся сервантесовским умонастроением и освоивших сервантесовские принципы письма (так, Пушкин – автор "Евгения Онегина" создает роман "сервантесовского типа", ориентируясь скорее не на "Дон Кихота", а на "Тристрама Шенди").
Но во всех случаях, уже став "памятью жанра" новоевропейского романа, "Дон Кихот" оказывался включенным в состав сложных многожанровых конфигураций (каковой по сути является и сам жанр романа). И если в каких-то случаях, исследуя сервантесовское начало в конкретном произведении, нам представлялось возможным иными его жанровыми "составляющими" пренебречь, то в других, идя по намеченному самим же романистом сервантесовскому "следу", например, "мифу о Дульцинее", вдохновлявшему Федора Сологуба, мы вдруг обнаруживали, что у создателя "Творимой легенды" был совсем иной непосредственный источник литературного вдохновения…