Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Если гномы считают эльфов глупыми, то, вероятнее всего, потому, что к собственному походу и к самим себе гномы относятся предельно серьезно. Вспомним, например, выспренный, пышный слог, которым Торин в первой главе говорит о запланированном походе. Он даже делает паузу, чтобы пояснить: "Настал торжественный миг". Эльфы же, как может показаться, ко всему на свете относятся несерьезно и, несомненно, покатились бы со смеху, если бы услышали важные речи Торина. Скрытность, важность и торжественная серьезность гномов по-своему так же восхитительны, как домоседство и упитанность хоббитов или плеск и журчание речных волн. Веселье эльфов вовсе не признак того, что они высокомерно вознеслись над миром и его обитателями и издеваются над ними. Скорее, у эльфов со всем на свете есть глубокая и таинственная связь, поэтому они на свой лад радуются всем проявлениям жизни, ее течению в целом.
Таким образом, я считаю, что в "нелепой" песенке ривенделлских эльфов Толкин старается хотя бы чуточку приоткрыть нам таинственный эльфийский взгляд на окружающее, позволяет взглянуть на мир глазами эльфов. Он даже перекладывает песню на ту интонацию и манеру речи, которая близка и понятна детям: смех, поддразнивания и остроты. Бильбо, который все это время был нашим представителем в волшебном мире, мире, в который мы вступили вместе с ним, тронут пением эльфов, он оценил его выше таких сугубо бэггинсовских радостей, как отдых, еда и питье, хотя изнемог от усталости и умирает с голоду. Эльфийский восторг бытия пересиливает эти простые радости – и, как мне кажется, Толкин здесь старается показать юной аудитории, что такой необычайный взгляд на жизнь существует, желает объяснить его понятно и наглядно, но не лишить таинственности. Это неимоверно сложная писательская задача, и, кажется, Толкин не вполне преуспел в ее решении – но цель его, как я считаю, была именно такова.
В самом начале этого эпизода есть короткая фраза, которая, по моему опыту, частенько озадачивает читателей "Хоббита", но, думаю, именно она и есть емкий символ всего, что происходит в этом эпизоде дальше. Когда долина Ривенделл еще только открывается перед Бильбо, он восклицает нечто удивительное: ""Хм-м, пахнет эльфами!" – подумал Бильбо". Его замечание остается без пояснений, и нигде на страницах "Хоббита" нам не сообщают, чем пахнут эльфы [13] . Замечание необычное, странное, но оно привлекает внимание; судя по хмыканью Бильбо, запах эльфов – восхитительный аромат, и он трогает сердце Бильбо не меньше, чем их пение. А что происходит сразу после того, как Бильбо почуял аромат эльфов? Бильбо "…посмотрел вверх на звезды. Они мерцали ярким голубым светом". Аромат эльфов, судя по всему, заставил усталого и голодного Бильбо восхититься прекрасным и возвышенным, остро ощутить красоту, которую он бы иначе принял как нечто само собой разумеющееся. Слова Бильбо комичны, но в то же время они подчеркивают идею, которую трудно уловить, и намекают на переживание, с трудом поддающееся описанию, – совсем как пение эльфов.
Здесь, разумеется, нам открывается другая сторона эльфов: они – нечто гораздо большее, чем просто беспечные балагуры и веселые певуны, которые радуются всему сущему вокруг. Эльфы еще и древний народ с давней и трагической историей, и, если даже после эпизода с эльфийской песенкой над рекой у читателя останется впечатление, будто эльфы глупы и легкомысленны, Толкин вскоре развеет это заблуждение, приоткрыв кое-какие грани истории эльфов, которые опровергнут такое мнение. Мы узнаем, что "Хозяин дома Элронд был друг эльфов и предводитель тех людей, у которых в предках числились эльфы и открыватели Севера", он и его народ восходят "к героям удивительных историй, разыгравшихся на Севере еще на заре времен, героям войн с участием гоблинов, эльфов и первых людей" (перевод мой. – В. П. ). Рассказчик упоминает эти предания так, словно читатель с ними уже знаком, и если вы уже читали "Сильмариллион", то и в самом деле поймете, о чем тут речь. Но напомню, что "Хоббит" был опубликован в 1937 году, и даже когда в 1951 году вышло переработанное издание, предания, составившие "Сильмариллион", еще не увидели свет и читатель "Хоббита" никак не мог знать о них. Здесь нам лишь в самых общих чертах дают понять, что эльфы – казалось бы, легкомысленный народ – тесно связаны с битвами былых времен, с героическими легендами, в которых их предки сражались с чудовищными полчищами злых сил. Мы понимаем, что история эльфов печальна; единственный факт, который нам сообщают, – был некогда великий эльфийский город Гондолин, который много веков назад стерли с лица земли драконы и гоблины. Может, эльфы и "веселый народ", чьи песни и речи пересыпаны прибаутками, но нам дают понять, что эльфы связаны с таинственными и благородными "высшими эльфами Запада", и веселье эльфов особенно примечательно на фоне величия и печали их истории.
Главное действующее лицо среди эльфов – Элронд, владыка Ривенделла, и его Толкин рисует такими красками, что Элронда никак не примешь за пустоголового весельчака. В его портрете сошлось все самое прекрасное, что только свойственно разным народам: "Он был благороден и прекрасен лицом, как повелитель эльфов, могуч, как воин, мудр, как колдун, величествен, как король гномов, и добр, как нежаркое лето". Мы уже убедились, что эльфы наделены способностью радоваться каждой малости в окружающем мире. В образе Элронда нам показывают красоту, силу и мощь эльфов, более того – их властность и весомость в мире. Власть, которую Элронд имеет над порождениями зла, отражена в смелом заявлении: "Злу не было места в долине". К концу главы мы, возможно, понемногу начнем понимать смешанные чувства, которые Бильбо испытывает к эльфам, – приязнь, притяжение и некоторый страх. Эльфы жизнерадостны, гостеприимны, дружелюбны, открыты, они готовы принять гостей в компанию, чтобы те тоже поучаствовали в веселье. Но в то же время эльфы – древняя благородная раса, высокородная, наделенная таинственным могуществом и непререкаемым авторитетом. Поэтому первое впечатление, которое эльфы производят на читателя, когда только появляются в начале главы, вполне органично вписывается в их общий образ: они изначально кажутся необычными – и выясняется, что они действительно необычны по человеческим меркам, – однако было бы крайне глупо счесть их просто легкомысленными глупцами.
Натура Бильбо. И Тук, и Бэггинс
Пребывание Бильбо в Ривенделле превращается для него в нечто гораздо большее и важное, чем обыкновенная "передышка", о которой говорится в названии главы. В обществе эльфов, под их гостеприимным кровом, Бильбо впервые окунается в ту жизнь, которая устраивает оба сосуществующих в нем противоречивых начала – туковскую и бэггинсовскую породы. Ривенделл равно подходит и для сна, и для пиршеств, и для того, чтобы посидеть и подумать. Бэггинсовская порода не могла бы пожелать лучшего в смысле уюта, покоя, безопасности и неги. Но в то же время Ривенделл – идеальное место для тех, кто любит рассказывать и слушать истории, петь и слушать песни; и предания давнего, древнего, благородного прошлого в доме Элронда и его народа – не просто сказания, они продолжают жить: "Дом Элронда был само совершенство; там было хорошо всем – и тем, кто любит поесть и поспать, и тем, кто любит трудиться и кто любит слушать или рассказывать истории, петь или просто сидеть и думать, и тем, кому нравится все понемножку". В Ривенделле можно по-настоящему радоваться "всему понемножку", то есть всему тому, что на памяти Бильбо никогда не сосуществовало друг с другом в его жизни. В Бэг-Энде туковское начало в Бильбо дремало. В походе его бэггинсовское начало возмущалось и жаловалось на неудобства и тосковало по родному дому и уютному насиженному местечку у очага. В Ривенделле оба начала получили то, что хотели, и потому Ривенделл – место совершенное и гармоничное.
В Ривенделле Бильбо на краткий срок испытывает то душевное состояние, которое рождается от примирения в нем этих двух начал. Это образ жизни, в которой он может позволить себе завороженно слушать песни и легенды, восхитительные, трагические и увлекательные, мысленно уноситься в далекие края, но при этом оставаться в безопасности и уюте. Рассказчик подчеркивает, как доволен Бильбо, когда сообщает, что, пока Бильбо гостил у Элронда и эльфов, он ни разу не затосковал по Бэг-Энду: "Бильбо с радостью оставался бы там еще и еще, даже если бы мог без всяких хлопот по одному только желанию перенестись домой, в хоббичью норку". Бильбо осознает, что даже его хоббичья норка, которая раньше была для него воплощением уюта и безопасности и которую он представлял себе в минуты отчаяния в походе, не способна соперничать с Ривенделлом, потому что в Ривенделле Бильбо переживает куда более глубокую и многогранную радость, и возвышенную, и земную. Когда гномам и Бильбо приходит время пускаться в путь, Бильбо ощущает, что не просто отдохнул: он воодушевился. Его душа готова "к дальнейшим приключениям".
Удача и пророчество
Третья глава привлекает читательское внимание к теме, которая в дальнейшем будет играть в книге все более важную роль: поразительная удача, везение, которое сопутствует Бильбо и отряду Торина. Первые случаи такого везения мы видим в конце второй главы. После того как тролли окаменели, Бильбо удается провести спутников в троллью пещеру с помощью ключа, подобранного с земли, который "на их счастье" выпал из кармана Вильяма [14] , пока тролли тузили друг друга. В пещере троллей Гэндальф и гномы находят два меча и кинжал для Бильбо. Путникам явно улыбнулась фортуна, потому что гномы тронулись в поход безоружными, а "клинки отличные" и "сразу бросились в глаза благодаря своим красивым ножнам и рукоятям, усыпанным драгоценностями".