Всего за 320 руб. Купить полную версию
В связи с решением проблемы языкового знака (добавим – как средства и как объекта анализа!) отмечается тенденция стирания границ между "значением" и "употреблением", или между "языковой семантикой" и "отражательной семантикой" [30, 564–565]. Данная тенденция привела, с одной стороны, к семантическому обезличиванию языковых форм, а, с другой стороны, к расширению семантического пространства языковых единиц. "Семантика" языковой единицы расширяется до речевого смысла или выражаемого мыслительного содержания. Вследствие этого она дистанцируется, отрывается от языковой формы, т. е. рассматривается не как принадлежность языковой формы, а как объект ее репрезентативной функции. Иными словами, семантика не определяется как неотъемлемая часть, "атрибут" языковой формы, а толкуется как "модус", или один из способов существования языковой формы, т. е. как отчужденное от языковой оболочки качество.
Ни унилатеральная (односторонняя), ни билатеральная (двусторонняя) модели языковой единицы не отвечают в полной мере требованиям комплексного, синтетического описания по следующим причинам:
1) фонетическая и семантическая стороны языкового знака, независимо от того какой концепции придерживается исследователь, стали изучаться автономно, раздельно друг от друга, хотя связь этих сторон теоретически никогда не отрицалась ни в ономасиологии (науке наименования), ни в семасиологии (науке о значении и обозначении);
2) унилатеральный подход обезличил словесную форму, доведя ее до акустической оболочки обозначаемого понятия. Под языковым знаком стали понимать форму слова. Нивелировались различия между значением слова и обозначаемым понятием;
3) билатеральная концепция языкового знака, провозгласив единство формы и содержания, не смогла однозначно решить проблему соотношения языкового значения и мыслительного понятия. Менее противоречиво данная проблема была представлена в свое время в работах немецких ученых В. Лоренца и Г. Вотьяка, которые пришли к заключению, что значение выводится из мыслительного понятия, а переход понятия в значение является неполным: только те понятийные элементы откладываются в значении слова, которые обеспечивают процесс понимания в коммуникативном акте [60, 47]. Кроме того, понятийные элементы, получившие статус языкового значения, прочно связаны со звуковой формой слова. Последняя и обеспечивает ассоциацию данных семантических признаков, подтверждая тем самым их "оязыковленность". Когда нормальный человек слышит слово "вода", он ассоциирует такие признаки, как "жидкость", "бесцветная", "без вкуса", "используется для питья, мытья, стирки и т. п.". Признаки эти не относятся к научному энциклопедическому знанию, как, например, химическая формула воды "два элемента водорода и один элемент кислорода". Данный комплексный признак не закреплен за формой слова "вода". Он представляет собой внешнее знание, которое может обозначаться с помощью слова "вода", но не входит в его семантическое содержание.
Аналогичное толкование лексического значения как "наивного понятия" предлагал Ю.Д. Апресян [3, 57–59]. Наиболее последовательные сторонники билатеральной концепции языкового знака справедливо отмечают, что значение не существует без знака, а знак обладает значением, что "не форма знака должна соотноситься с объектом, а знак в целом, включая и его значение" [24, 9]. Считается, что в такой интерпретации исключается возможность отождествления языкового значения и мыслительного понятия. Остается, однако, открытым вопрос о способе связи, о характере интеграции билатерального языкового знака и обозначаемого с его помощью мыслительного понятия.
Проблема соотношения формы и языкового значения при всей своей очевидности не получила удовлетворительного решения ни в одном из подходов. Значения в силу их экстралингвистического понимания продолжают рассматриваться вне жесткой привязки к языковой форме. Так, например, в соответствии с установками "лингвистической комбинаторики", в которой наиболее последовательно воплотилась унилатеральная концепция языкового знака, "варианты одного и того же значения могут соотноситься с различными фономорфологическими комплексами, а одни и те же фономорфологические комплексы могут соотноситься с различными значениями" [32, 43]. Хотя, как было уже отмечено выше, значение слова нельзя рассматривать в разрыве от звуковой оболочки слова (акустемного образа). Значение не свободно. Оно прочно привязано к определенной форме слова. Разные слова могут иметь аналогичные значения, но никогда не имеют одного и того же значения.
Описание состояния методологической базы в лингвистике высвечивает многие вопросы, требующие иного решения с учетом закономерностей аналитических и синтетических тенденций в языке.
♦ Что входит в план выражения слова? (только "форма" или "форма и содержание"?). До сих пор незыблемым считается структуралистское положение о том, что форма слова представляет "план выражения", а значение слова – "план содержания". Куда же тогда отнести обозначаемое содержание мыслительного понятия? Разве основная функция слова заключается в том, чтобы выражать собственное значение?
♦ Как структурировано семантическое содержание в форме слова и вокруг нее? Можно считать очевидным фактом, что форма слова семантизирована грамматическими и номинационными признаками, ср. старик – ед. ч., муж. р., "старый". Однако как эти "формальные" признаки взаимодействуют, с одной стороны, с признаками лексического значения, с другой, – с признаками обозначаемого понятия? Остается до сих пор неясным, как структурировано лексическое значение. Часто его представляют как набор "семантических компонентов", образно выражаясь – мешок, наполненный смысловыми шариками. Аналитизм отдалил понятие лексического значения от понятия словообразовательной структуры. Считается, например, что в слове учитель, суффикс – тель (а точнее совокупность двух суффиксов – т и – ель) придает целостному слову значение "активного деятеля". На основании терминологического развода мы не в состоянии сказать определенно, входит ли вышеназванный признак в объем лексического значения.
♦ Какую природу имеет семантика слова – интралингвистическую (собственно языковую) или экстралингвистическую (внеязыковую)? Аналитический подход не может объяснить единство этих понятий, а приводит к их смешению.
♦ Что обозначает и выражает языковая единица? Обозначать – это процесс наделения знаком, это соотнесение какого-то мыслительного объекта с семантической частью языковой единицы. К сожалению, понятие обозначения толкуется в лингвистике крайне небрежно. Процесс обозначения обычно отождествляется с результатом обозначения, т. е. с тем, что выражено.
Все эти методологические вопросы связаны с понятиями целого и части в языке-объекте и языке как средстве лингвистического описания.
Конечно, было бы полезно определиться в вопросах, что является синтетическим целым и аналитической частью. По-видимому, лингвистическое целое следует искать не наверху иерархической лестницы, построенной по меркам рационального мышления, а в языковом сознании, в его морфотемной природе, т. е. в формально-семантическом единстве (ср. морфа – форма; тема – семантическая основа). Морфотемная модель исследования предполагает синтез, конгруентность, корпоративность формальной и значимой сторон, а не их независимость и разделение по принципу "формальная оболочка – языковое содержание"; "материя языка – языковая семантика"; "акустема – значение" и т. п. В морфотеме, которой мы придали статус операционной единицы, конституенты "морфа" и "тема" равноценны, между ними нет детерминативной зависимости в том смысле, что одна из них определяет другую или наоборот. Это в какой-то степени форма и значение одновременно. Это взаимопроникновение, взаимопереход и взаимообъединение. Морфотема в терминологическом плане предполагает частичное тождество формы и содержания их врастание друг в друга. Как формально-семантическое единство морфотему можно рассматривать в качестве инструментального аналога языковой единицы, который используется для аналитического и синтетического описания последней; об этом будет рассказано в следующих разделах.
Наиболее яркое проявление формально-семантического синтеза и даже синкретизма в языке наблюдается, например, у слов с мотивационным, номинационно-семантическим признаком, ср. ра-ботода-т-ель, мучи-т-ель. Корневая морфема мотивированного слова является формой и одновременно одним из семантических признаков, который явно совыражается с ее помощью.
Даже в звуковом составе слова на уровне взаимодействующих, сливающихся фонем мы наблюдаем синтез акустемы фонемного порядка с определенным значением. Акустемно-фонемным значением здесь можно считать качество звука. Данное качество или подтверждается (= актуализируется) или изменяется в составе разных слов, ср. фонему /л/ в различных позициях:
(1) лето (нейтральное, стабильное звучание, среднее по мягкости/твердости);
(2) лиса (смягчение, или палатализация);
(3) ласка (огрубление, или веляризация).
В примере (1) /л/ сохраняет исходное ("собственное") качество благодаря плавному переходу последующего звука /е/ в /э/; здесь осуществляется процесс скрытой дифтонгизации звука /е/
(= еэ).
В примере (2) звук /л/ смягчается благодаря последующему звуку верхнего ряда /и/.
В примере (3) звук /л/ огрубляется благодаря последующему звуку заднего ряда /а/.