СЦИЛЛЫ И ХАРИБДЫ НАШЕЙ РЕЧИ
Помните Гомерову "Одиссею"? Хитроумный Улисс вел свое суденышко по узкому проливу. О ужас! С одного берега над водным путем нависли страшные морды многоголовой Сциллы; на другом берегу ревела, втягивая в себя воду, и скалила чудовищные зубы злобная Харибда, гроза мореходов…
Но Улисс-Одиссей недаром звался хитроумным. Он сумел провести свою скорлупку между Сциллой и Харибдой так, что остался целым. Говорящему хорошо тоже надо проявлять поминутное хитроумие. Многое надо ему помнить, чтобы не ронять свою речь ниже должного уровня.
Прежде всего я советовал бы раз навсегда запомнить мудрое изречение великого мастера речи и языка А. С. Пушкина:
"Истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности".
Я не знаю во всей теории литературы афоризма, полнее и точнее охватывающего все закономерности творчества; а так как "говорение" (если речь идет о высококачественном "говорении") почти ничем не отличается - да будет позволено так сказать - от "устной литературы", то гениальное положение Пушкина, конечно, относится и к нему.
Покончив с ошибками и погрешностями речи, я перейду затем к той палитре красок и приемов, которые, как мне кажется, можно и следует употреблять, стараясь говорить хорошо.
Но при этом надо помнить: мои рекомендации не могут иметь абсолютного и универсального значения. Наилучшие приемы опытный оратор будет пускать в дело, лишь памятуя о двух принципах: "чувстве соразмерности и сообразности", иначе он в любой миг может попасть в положение того незадачливого героя народной нравоучительной сказочки, который, повстречав похороны, стал благодушно покрикивать: "Таскать вам не перетаскать!", а когда ему сказали, что в таком случае уместней был бы траурный возглас: "Канун да ладан!", назавтра, увидев веселую свадьбу, завопил во весь голос: "Канун да ладан!", почему и ушел оттуда "с изрядно накостылеванным затылком", как говорит Козьма Прутков.
Недопустимо выступать с длинной академической речью о красоте природы во время туристического привала между купаньем и легким завтраком. Нелепо, попав по случаю на день рождения своего профессора, перебрасываться острыми, а может быть, и несколько фамильярными студенческими словечками и приговорками, если их, не понимая, выслушивают и поджимают губы застольщики шестидесяти лет и выше… Язык всегда коварен, и владение им строится на знании тонкостей речи. Без владения ими не стоит и "брать слово" в большой аудитории.
Вспоминаю одного милого юного вьетнамца, за короткий срок сделавшего большие успехи в русском. Он преждевременно вышел "в самостоятельный полет" в смысле свободного контакта с русскими людьми. Вскоре он прибежал ко мне взволнованный: "Я допустил "гафф"! - грубую оплошность, - хватался он за голову, - но не понимаю, в чем именно!"
Оказывается, из того факта, что наиболее уважаемого и любимого своего преподавателя все между собой называли Степаныч, он сделал свои выводы. Он сначала назвал Петровной девушку, которой хотел понравиться. Ему сказали, что это выражение почтения и любви неприложимо к молодым девушкам. Тогда он "исправился" и несколько раз подряд, мило улыбаясь, протитуловал Михайловичем седовласого почтенного профессора, к которому пришел на зачет. Одни товарищи при этом фыркали, другие - девушки - смотрели на него "вот такими глазами". В чем же дело? Почему там - хорошо, а тут - недопустимо?
В этом-то и заключается главная трудность в подлинном владении языком - в уменье на слух, интуитивно, в соответствии с самим "духом данного языка", определить, какое слово, какой оборот, какая интонация, какой, вспоминая еще раз Л. В. Щербу, стиль речи уместен и какой нежелателен в данной речевой ситуации.
ПРОЦЕНТ И ПРÓЦЕНТ, ИЛИ ОШИБКИ АКЦЕНТУАЦИИ
Этот сверхученый термин можно заменить простым русским словом "ударение".
Русский язык отличается от многих других "свободой ударения". То есть как? В нашем языке оно не прикреплено во всех словах к одному и тому же слогу - второму с начала, пятому с конца. В одном слове оно может "падать" на первый слог с начала - "пáпа", а другом - на второй: "погóда", в третьем - на третий: "бурундýк", в седьмом - на пятый: "слаборасширЯющийся"… Такую же лесенку можно построить, если начать с последнего слога и идти к началу слова: "дурачок", "глупышка", "тысяча" и так далее…
Вас это ничуть не удивляет? Вы, вероятно, даже никогда не задумывались над этой странностью! А ведь существует уйма языков, в которых место акцента (ударения) определено строжайшим образом. Так, в германских языках огромное большинство слов несет ударение на первом слоге с начала: вспомним хотя бы фамилии: немецкие - Гёте, Шúллер, Бýзен, Дúзель и английские - Дúккенс, Бáйрон, Джóнсон, Стéфенсон… Правда, мы выговариваем Шекспúр и даже Рентгéн, но англичане и немцы произносят Шéкспир и Рéнтген.
А вот у французов все слова имеют ударные конечные слоги: мамáн, папá, Парú (Париж), Дюмá, Тиссандьé, ПаганЭль… То же самое можно наблюдать и в турецком языке. В польском же еще более странно для нас - все слова несут ударение на втором слоге от конца. Поэтому "самая обыкновенная" наша "вода" у поляков звучит как "вóда", а польское имя Станислáв, которое мы произносим так, как я обозначил, будет по-польски Станúслав; родительный же падеж от него - Станислáва: опять ударен второй слог от конца.
Поэтому немец произносит фамилии наших великих людей по-своему: Тóльстой, Тýргенефф; француз - на свой лад: Пушкúн, Менделейéфф, Тургенéфф. Наши длинные слова, у которых ударяемый слог приходится где-либо возле середины, для них вообще труднопроизносимы, и они непременно перемещают в них ударение, "Градостроительное" (дело) - попробуй выговори! Когда мы перенимаем иноязычные ударения, это делается чаще всего по каким-либо случайным причинам. Нам совершенно безразлично, произнести Шéкспир или Шекспúр, Рентгéн или Рéнтген. Чаще всего переделки объясняются здесь или историческими причинами (имя Шекспир пришло к нам через французскую передачу, через Вольтера), или простой случайностью и неосведомленностью: так, у нас теперь не только аппарат для просвечивания зовут рентгéновским, но даже улицу имени великого физика в Ленинграде именуют "улицей Рентгéна", что уж вовсе никуда не годится!
Иностранцам часто кажется, что русским просто живется, - ставь ударение где вздумаешь. На деле наше положение несравненно сложнее, чем, скажем, у француза или турка. Русскому человеку приходится "в голове держать" бесконечное разнообразие мест ударения, не подчиняющееся никаким видимым правилам. В самом деле, если лóшадь - лóшадь, то маленькая лошадь должна быть лóшадка, а она почему-то лошáдка. Почему?
Как раз в русском языке дело с постановкой ударения обстоит строже, чем во многих других: от перемены места его часто зависит смысл слова: мýка - мукá, зáмок - замóк. Ничего подобного нет во французском, но существенно то, что и для коренного русского вопросы ударения и его места на том или ином слоге слова нередко представляют собой немалую проблему, неверное решение которой выдает малограмотность говорящего. Вспомните ироническое изречение насчет дóцентов и прóцентов. Смысл насмешки, заключенной в нем, как раз и состоял в том, что неправильные ударения на первых слогах слов "дóценты" и "прóценты", которые надлежит выговаривать, делая акцент на их концах, изобличают человека невежественного, не владеющего системой ударения, принятой в литературной речи.
Я сказал - "системой"… Это - желаемое, выданное за сущее. В том-то и дело, что никаких твердых закономерностей русское ударение не представляет (или, может быть, они еще не выявлены), так что желающему расставлять их правильно приходится держать в памяти тысячи всевозможных слов под угрозой быть отнесенным к разряду неучей.
Вопрос ударений особенно жестко стоял в дореволюционные времена. Человека, который бы произнес в те дни названия Аничков мост или дворец с ударением на "а", сочли бы недостойным быть "принятым в обществе": "Аничков! Так говорят только попы да белошвейки!"
Сейчас к этому мы склонны относиться не столь сурово, но все-таки если вы претендуете на интеллигентность, а говорите: "Куда полóжить мой пóртфель?", ваши действительно образованные собеседники заподозрят вас в преувеличении сведений о вашем образовании.
Правда, бывают слова, в которых допускается и двоякое ударение. Говорят и "твóрог", и "творóг", причем нельзя счесть какое-нибудь из этих произношений неправильным. Спорят, как вернее сказать: áтомный и атóмный, причем нередко вносят в этот спор яростную горячность, когда на самом деле, вероятно, допустимо и то и другое произношение.
Так, например, от существительных "закром", "слалом" мы производим прилагательные с ударением на "а" - "зáкромный", "слáломный". В то же время, однако, от "способ" образуется "спосóбный", а не "спóсобный"…
Человек "культурной речи" будет особенно осторожен при произношении иностранных фамилий: недопустимо называть Тóмпсона - Томпсóном. Бальзáка - Бальзакóм; нехорошо произносить "формýла", "постýлат", "катéт"…
Случается, впрочем, что заведомо неправильное ударение мало-помалу получает "права гражданства" и становится общепризнанным, то есть уже "правильным".