Всего за 139 руб. Купить полную версию
То, что он бес ясно уже из названия пушкинской повести, но он не просто бес, а влюбленный бес, а это вносит определенные коррективы. Его цель любовь, а не зло. Пусть напрасная цель, и все ж таки, поначалу он надеется, что Бог избавит его от участи зло творения. Он кружит не только вокруг предмета своей страсти, но окольцовывает и судьбу Павла, причем, пусть по дьявольски, но, на свой лад, опекает своего соперника. Бес многолик. Думаю, что незнакомец, который трижды издевательски вытаскивал Павла из объятий прелестной графини, подальше от греха, это Варфоломей. В пересказе Титова есть намек: "стой, стой, кричит вслед ему Павел и, выскочив на улицу, видит высокого мужчину…"
Варфоломей (дважды отмечает рассказчик), высокого росту.
И Ванька, везущий Павла в санях, все тот же черт в новой личине, и тут есть намек. Фраза, которую говорит мнимый извозчик, оглянувшись голым черепом на ездока: потише молодой человек, "ты не со своим братом связался", страницей раньше сказана все тем же Варфоломеем. Наконец, в финальной истории Павла, который после смерти Веры оставил столицу и зажил затворником в околотке, опять мерещится Варфоломей. Бес вселился в героя и, порой, подписывает своим почерком бумаги барина.
Одним словом, роль искусителя в жизни Павла ясна.
Но какова же роль Варфоломея в истории Васильевской ведьмы?
Почему он первым назвал старуху Васильевской ведьмой?
Откуда он узнал ангела Веру?
Почему именно на нее пал выбор его сатанинской души?
Где он выследил ее пути, чтобы потом караулить у выхода из Андреевского храма на 6-й линии после молитвы?
Тут виден еще один след истинной пушкинской интриги.
Вспомним пересказ Титова, оказавшись впервые в гостях у старой вдовы, Варфоломей замечает, что старуха гадает на картах (кстати, карты любимое времяпровождение и прелестной графини чертовки, она содержит карточный клуб для чертей, где на кону души людей), что хозяйка не в силах понять расклад карт, и черт приходит на помощь:
"Что говорил? Бог весть, только кончилось тем, что она от него услышала такие тайны жизни и кончины покойного сожителя, которые почитала богу, да ей одной известными".
Эта сцена отсылает нас к первой негативной ремарке рассказчика о старой вдове, где старухи обвиняют ее в скоропостижной смерти мужа и в том, что утешать ее плоть ходил подозрительный друг.
Вот первый след Варфоломея, по логике интриги он-то и был тем самым любовником ведьмы, который вместе с сожительницей свел мужа в могилу и там же, в уединенном домике, вдруг влюбился в юную девочку Веру.
И он, и старуха чертовка находятся в общем сговоре против ангела и мечтают через брак заполучить ее душу. Неожиданное появление Павла, влюбленность двух молодых людей друг в друга мешает все карты чертей и план поженить ангела с демоном, и тем самым унизить замысел божий, где свет и тьма существуют отдельно, в конце концов, терпит крах. Вера уходит невинной из жизни, а Павел сходит с ума. Души выскальзывают из расставленного капкана.
Это только самый нижний слой пушкинского замысла.
Сюжет "Влюбленного беса" имеет и другое измерение.
Кстати, откуда у Пушкина столь стойкое отвращение к старухам?
Вспомним, хотя бы, жуткую Наину из поэмы "Руслан и Людмила".
Наина, сварливая старуха из "Сказки о Золотой рыбке", чье чрево – расколотое корыто, восьмидесятилетняя графиня Анна Федотовна и вот еще один полуживой остов – старая Васильевская ведьма.
Думаю, что основой этого стойкого чувства на грани отвращения, стал анекдот из юности Пушкина. Я имею в виду случай в лицее, (август 1816) когда наш юный герой, влюбившись в горничную Наташу, стал караулить ее в темном переходе Екатерининского дворца, услышал шаги, кинулся, крепко обнял и влепил в губы безе. Но бог мой, можно представить себе ужас подростка. Жертвой любви оказалась хозяйка Наташи, почтенная камер-фрейлина императрицы Елизаветы Алексеевны, княжна Варвара Михайловна Волконская.
Случай тот имел серьезные следствия.
Оскорбленная поцелуем мальчишки, фрейлина пожаловалась брату, начальнику Генерального Штаба, князю Петру Волконскому и тот, негодуя, обратился с жалобой на Пушкина уже к самому императору. Александр I в свою очередь сделал внушение директору лицея Энгельгардту, который наказал лицеиста Пушкина карцером.
Случай этот отразился долгим эхом в русской литературе.
Гений увековечил свое отвращение к старости, которую отныне всегда подает как обман, как прельщение напудренной старухи, как анчар, который выдает себя лилией.
Хотя по нашим меркам княжне Варваре Михайловне (1781–1865) было всего-то 36 лет, страстному лицеисту 17 лет от роду, она вполне могла показаться гадкой старухой.
Обнять старуху и влепить поцелуй в мертвые губы… Мда.
Для Пушкина это стало лобзанием покойницы.
Пушкин увековечит ошибку в короткой эпиграмме: "Кж. В. М. Волконской", написанную тогда же, по-французски.
Вот ее прозаический перевод:
"Сударыня,
вас очень легко
Принять за сводню
Или за старую мартышку,
Но за грацию, – о, Боже, никак".
ЧЕРТЕЖ КРАСОТЫ
Контур иной новой веры
Но вернемся к высшей идее Пушкина.
Еще раз подчеркнем, что исток повести о влюбленном бесе уходит прямиком в ту кишиневскую пору, когда Пушкин написал "Гавриилиаду". Петербургская повесть несет в себе черты общих сомнений Пушкина в святости рождения Христа и Богоматери, первый согласно Евангелию был рожден от Святого Духа замужней Марией при живом муже Иосифе, а сама Мария, по преданию, была дочерью бездетных почти до старости св. Анны и престарелого Иоакима, которого первосвященник даже проклял за бесплодие, и уже скитаясь в пустыне, тот узнает, что его старуха понесла.
Арапскому воображению поэта обе эти истории кажутся, по меньшей мере, двусмысленными.
В "Гавриилиаде" он со смехом писал, что не прилично Христу родиться в семье, где молодая жена неверна старому мужу пусть даже и Вседержителем. В петербургской повести о влюбленном бесе, он мрачно размышляет о том, что не может Богородица родиться в доме семейной измены.
Раздраженное внимание поэта не могло не заметить, что деву Марию, согласно преданию, рожала старуха.
Что ж, дерзновенно размышляет Пушкин, значит матерью веры была Тьма.
Байроническое "своенравие ума" приводит поэта на край пропасти, где каждый шаг грозит святотатством.
Так в повести об уединенном домике на Васильевском острове, роль Иоакима мужа святой Анны, досталась покойнику, бедному чиновнику, которого сжили со свету жена и ее любовник. Ангел Вера это отраженный образ юной Девы Марии, дочери св. Анны задолго до ее брака с плотником Иосифом и до Благовещения. А Варфоломей – Сатана, который явился в дом греха, прежде архангела Гавриила, чтобы совратить Богоматерь и не дать святому младенцу Спасителю появиться на свет.
Речь в петербургском анекдоте ни много, ни мало идет об отмене Спасения и смерти (не рождении) Иисуса Христа.
Вот куда метит рассказ поэта, который Титов запомнил, но не исследовал и не осмыслил.
Измены жен были маниакальным лейтмотивом нашего гения.
Он не считал возможным никакой договор с Богом, если нарушены принципы, положенные самим Создателем основанием для потомков Адама и Евы. Например, принцип святости брачных уз и Синайской заповеди: не прелюбодействуй.
Если в "Гавриилиаде" Пушкин с легкостью азартного скептика развенчивает всю мифологию Благой вести и святость Богородицы, то в зрелые годы его размышления о вере исполнены мучительной рефлексии.
Какой горькой издевкой в таком случае звучат слова черта Варфоломея про "большой свет":
"Может быть, еще тебя стращает громкое имя: большой свет! Успокойся: это манежная лошадь; она очень смирна, но кажется опасной потому, что у нее есть свои привычки, к которым надо примениться".
А в одном частном письме, Пушкин, утешая приятеля по поводу преждевременной смерти сына, писал, что судьба злобная обезьяна, которая неведает что творит.
Все эти пушкинские обмолвки о животном (лошадь/обезьяна), то есть бессмысленном характере Божьего Промысла, не щадят Небо. Бог то равнодушен, то злобен, и никакой правды ни в Его воздаянии, ни в Его наказании нет.
В петербургской повести предметом драматического опыта становится принцип любви создателя к своему творению. Вынув любовь из сферы Блага и, допустив к любви Сатану, Пушкин, изучает разрушительный механизм этой машины и кружит вокруг трагической мысли о том, что влюбленный бес то же самое зло, что и влюбленный в творение Бог.
Вот, где положены ключи к этому анекдоту.
Наконец в нем скрыта горькая пародия на Благовещение, которое никак нельзя назвать благой вестью, потому что ангел явится в дом греха и родами веры станет пожарище. Вот почему так ужасна старое пепелище на окраине города, тут горела гробница, из утробы которой не восстанет Христос.
В конце концов, Пушкин однажды набрасывает свой план мироустройства.
След этого плана виден в стихотворении поэта, которое никогда при жизни Пушкина не публиковалось.
Оно датировано 1826 годом, то есть попадает как раз в тот период, когда вызревал сюжет "Влюбленного беса", но еще не был рассказан вслух.
Вот оно.